Эмма ничего не знала ни о телеграмме, ни о билетах на пароход, но приняла их с распростертыми объятиями и, то смеясь, то плача, засыпала сотнями вопросов, на которые они не знали ответа. Они не посмели поделиться с ней своей надеждой. Они даже друг с другом мало говорили об этом. Обсуждать это казалось слишком болезненным, слишком опасным, но наедине с собой каждый из них позволял себе верить.