Я вижу, – подумал он. – Вижу, как она рассуждает. Как у нее это получается. Потрясающе. С людьми, фактами и событиями можно делать все что угодно; их можно изменять, как я изменяю форму влажного пластика в мастерской. Он меняет форму, но к этому надо приложить усилия.

Они оба сумасшедшие, сказал он себе. Один из них пилит и рисует у себя в мастерской, другой за столом пишет письма и выискивает цитаты из справочников. Оба они ищут все, что можно узнать о неандертальском человеке. Расе, которая существовала сорок тысяч лет назад. Любые данные, любые мелочи. Отказываясь от своей настоящей работы. От своих повседневных дел. Рансибл давно не бывает в своем агентстве, Домброзио не ищет новую работу.

Он сделал себе пометку узнать, сколько Флорес взял за фут.
«Даже я, – подумал он. – Я тоже должен знать. Потому что больше тут знать нечего. Когда живешь скромно, думаешь мелко».
Интересно, что нужно, чтобы заставить их мыслить масштабно, спросил он себя. И вообще, что тут считается масштабным.

– Это случилось однажды – это может случиться снова в любое время. С любым ребенком в этой местности. Я пила эту загрязненную воду годами, и ты тоже. Разве нет? – Она мерила шагами комнату. – И мы не узнаем, пока он не родится; и это ужасно. Мы понятия не имеем, что из меня вылезет. Господи, я могу растить внутри себя ужасного урода.
– И это вина Рансибла, – сказал Домброзио.
– Да.
– Почему?
– Потому что никто об этом не думал, пока он не поднял шум, – сказала она с полной уверенностью.

— Какой скотч у вас есть?
— "Кроуфордс". — Бармен оглянулся на полки.
Этого виски он не знал.
— Отлично. Налейте скотча с водой, безо льда.
— Ещё "Тичерс" есть.
— Нет. "Кроуфордс" подойдёт.
И подумал: «Какой же я идиот, делаю вид, что знаю, о чем речь. И мне это обходится в десять лишних центов за стакан, я плачу за то, что я идиот, потому что я бросаюсь названиями, которых не знаю».