Цитаты из книги Колокол по Хэму

Эпилоги – дань реальной жизни, Хосе Луис. Жизнь продолжается, пока не помрешь, одно за другим. Но у романа своя структура, свое равновесие и замысел, которых в жизни недостает. Роман знает, когда надо остановиться.

Я думаю, что война – это заговор стариков против молодых. Мясорубка, куда старперы отправляют молодых мужиков, своих конкурентов. Думаю, что это великая, чудесная, захватывающая эпопея и сущий кошмар.

Жизнь, видит бог, и без приключений достаточно серьезная штука.

Вулфер - хороший парень и верный. Никогда еще таких верных людей не встречал. Если б я ему сказал: "Прыгай с самолета, Вулфи, а парашют мы тебе потом скинем", он бы ответил: "Да, Папа" - и сиганул.

«Билл, прежде чем ты сможешь писать о людях, ты должен стать цивилизованным человеком». — «Что такое цивилизованный человек?» — спрашивает Ледерер, и я отвечаю: «Быть цивилизованным — значит обладать двумя качествами — состраданием и умением держать удар. Никогда не смейся над человеком, которому не повезло. И если тебя самого постигнет неудача, не проклинай судьбу. Держи ее удары и сохраняй самообладание».

Детей я делил на две категории – невыносимые и умеренно выносимые, – но эти двое были как будто в порядке.

Нет ничего хуже, чем каждый день иметь дело с гением, до которого тебе далеко. Сущий ад. Я знаю - сам это испытал.

– В Сенате нет комиссий по охоте на ведьм, – возразил Хемингуэй. – Будет, дружище. Обязательно будет.

Романы сами знают, когда им кончаться.

Самая главная трудность — писать правдивее правды

книги с годами все реже пишутся, Лукас, – если, конечно, писать только хорошие книги

Я сказал себе: хватит. Не время читать свою первую художественную книгу.

С прошлой ночи я повидал больше голых женщин, чем за последние полгода, – а солнце, между прочим, только-только взошло.

Что бы я ни задумал написать, я смог бы сделать это только тем образом, который Хемингуэй подверг критике ночью на Пойнт Рома – выстроить все факты и подробности и маршем прогнать их через книгу, словно пленных солдат по улицам столицы, предоставив читателю самому отделить важное от второстепенного.

Романы обладают структурой. В них есть равновесие и замысел, которых не хватает настоящей жизни.

люди в первую очередь руководствуются страхом, а уж потом – другими эмоциями.

Книги живут дольше. Если они хоть на что-нибудь годятся. А писатель всю жизнь проводит в одиночестве, каждый день заглядывая в бездну…

Из всех советов, которые он от меня получил, самым ценным был последний. – Какой именно? – Я предложил ему отправиться домой и попробовать свой виски. – Хемингуэй заулыбался так широко, что я увидел в свете звезд его сверкающие зубы. – Китаезы всучили ему два ящика бутылок с чаем.

– Писать прозу – то же самое, что грузить судно, но так, чтобы не потерять остойчивость, – продолжал Хемингуэй. – В каждую фразу нужно втиснуть бесчисленные нюансы, большинство из них – незаметно, намеком. Ты видел акварель Зена, Лукас? – Нет. – Тогда ты не поймешь, если я скажу, что Зен рисует ястреба, кладя на изображение неба голубой мазок… без ястреба.