Донецкое море. История одной семьи

И по треснувшим корешкам и осыпавшимся с них крошечным разноцветным ниточкам сразу было понятно, что чаще всего в этом доме читали Твардовского, Маяковского и Хемингуэя.

– Чтобы человек родился в Ленинграде и боялся обстрела? Да не поверю!

Когда от страха и темноты за окном становилось совсем тяжело, Катю спасало ее детство, ее драгоценные книги: «Три толстяка», «Дикая собака динго», «Дети капитана Гранта», «Белый Бим Черное ухо». Она вспоминала сами тексты – целыми главами наизусть, или прокручивала в голове старые советские фильмы. Так ее сознание постепенно успокаивалось, и ближе к утру она засыпала.

От беды куда ни беги – не убежишь.

Дома здесь располагались, как фигуры тетриса, но только стояли они серые, тусклые и одинаковые – одинаковые со всей страной.

А сейчас в ее памяти это время, эти долгие годы жестокой, мнимой передышки, вдруг превратились в один миг. Словно время сжалось, и они снова вернулись в точку, откуда все началось. Чтобы из нее дальше все пошло правильно.

Чем быстрее жизнь заставляет людей взрослеть, тем отчаяннее они хранят в себе детскую душу, чем чаще видят смерть, тем больше дышат жизнью.

Наверное, это и есть чувство Родины. Оно странное, Катя, оно необъяснимое, оно больное, но такое счастливое! Я понял, что никуда не уеду, потому что у меня есть страна. Пусть и осколок от страны, но он есть. Мне есть что защищать. Я понял это, только когда этот мир начали убивать. Я теперь уехать не имею права. Если я все это почувствовал, ощутил внутри себя, а после этого уехал – то я же предатель. Я тогда сам себя предал.

— Да... Война она всех... — задумалась Катя. — Она каждого человека... Как золото в речке моют: золото остается наверху, глина и грязь стекает вниз. Сразу видно, чего в человеке больше.

Да, семьи рушатся, но какие родные люди находятся. И это иногда сильнее, чем кровные связи. И важнее, чем вся твоя предыдущая жизнь.