Пирожки со вкусом преступления

– Кто дал ему право издеваться над людьми?
– Да сами люди и дали. – Том Модески посерьезнел и уставился на Финли с видом мудреца, постигшего жизнь. – Люди сами возводят на пьедестал всякую нечисть, а потом прислушиваются к ее мнению. Раффертине виноват в том, что он стал таким, каким его сделали люди.

Миссис Даннинг была женщиной строгих нравов и прием пищи вне кухни или столовой воспринимала как личное оскорбление. Теперь она наверняка выговаривала святым апостолам за пыльные облака и нечищеные решетки на райских вратах.

В маленьком городке, где ничего не случается, быть репортером очень непросто. Он писал о погоде, об упавшем на площади фонаре, о том, что кто-то вырезал на дереве в парке инициалы. Внутри него пропадал журналист мирового класса, рожденный, чтобы освещать сенсации, но волею судьбы он был вынужден прозябать в Уиллоу-Брук, растрачивая свой талант на новости уровня «у миссис Блейк опять сбежало молоко».

Мэри, вспоминая свой брак, склонна была думать, что вышла замуж за Пола только по инерции, инерции провинциального захолустья, в котором, если ты встречаешься с мужчиной, все обязательно должно закончиться браком.

Дети казались Полу чудовищным препятствием на пути к спокойному семейному счастью именно потому, что с их рождением о спокойствии можно было забыть. А спокойствие Пол ценил больше всего в своей жизни.

Миссис Рафферти худобой была под стать своему мужу. Казалось, она вся состояла из одних углов, локтей и коленок. Костюмы, юбки и брюки ее гардероба были исключительно узкие, что еще больше подчеркивало впечатление хрупкости, поэтому Агнес Рафферти за глаза звали Зубочисткой.

– Вам что, вместе со шлемом и ботинками выдают список пустых отговорок для прессы?

«Черт бы побрал эти детективные сериалы, – подумал Эббот. – Сейчас каждая собака рассуждает о тонкостях моей профессии так, словно сама себя на этом деле съела».

– Что думаете, шеф? – подскочил Диккер, который, тоже купаясь в лучах внезапного внимания, минут пять просил толпу «разойтись, потому что тут не на что смотреть». Даже на исповеди он бы не признался, что мечтал сказать эту фразу с того самого момента, как поступил на службу в полицию Уиллоу-Брук.

В Уиллоу-Брук все всегда заканчивается хорошо.

– Мне по барабану, даже если Мэри Даннинг планировала разделать этого Рафферти на куски и запечь с шалфеем! – заявила она мужу. – Эти тарталетки – лучшее, что случалось в Уиллоу-Брук со времен его основания.

Его главный подозреваемый, точнее, подозреваемая сама неслась к нему на всех парах, прокладывая себе дорогу сквозь толпу зевак дородным телом и локтями. За ней, подскакивая этаким шариком для пинг-понга и торопливо перебирая короткими ножками, едва поспевала Надоеда Бет.

С чего начинается хорошее утро? Можете быть уверены – каждый житель Уиллоу-Брук, маленького городка, затерянного среди зеленых холмов Нортгемптоншира[1], точно знает ответ на этот вопрос. Хорошее утро начинается с чашки горячего чая с молоком, свежей газеты и передачи «Привет, соседи» по радио. Рассветные лучи заливают обеденный стол, сонный ветерок поглаживает головки садовых роз за окном, и все в мире напоено спокойствием и любовью.

Его, выросшего в Лондоне, удивить преступлениями было невозможно. Одна из причин, по которой он любил Уиллоу-Брук, была именно в том, что этот тихий городок так разительно отличался от шумной столицы, где грабили и убивали так же часто, как пили, ели и спали.

Люди сами возводят на пьедестал всякую нечисть, а потом прислушиваются к ее мнению. Рафферти не виноват в том, что он стал таким, каким его сделали люди.

Вот он – побочный эффект одиночества. Никто не подтвердит полиции, что ты мирно спала у себя в кровати, а не бегала по городу, молотя кулинарных критиков по голове.

Профессиональные журналисты не ждут приглашения – они прослушивают полицейскую частоту.