Цитаты из книги Hyperion

Нежно-фиолетовые сумерки розовеют и плавно перетекают в малиновый рассвет. Силуэты деревьев у юго-западного края лужайки кажутся вырезанными из папиросной бумаги. Небосвод из полупрозрачного фарфора не пятнает ни единое облачко, ни единый инверсионный след. Предрассветная тишина… Такая тишина бывает в зале за секунду до того, как оркестр грянет увертюру. И, как удар литавр, восход Солнца. Оранжевые и бежевые тона вдруг вспыхивают золотом, а затем медленно остывают, расцветая всеми оттенками зеленого: тени листьев, полумрак под деревьями, кроны кипарисов и плакучих ив, тускло-зеленый бархат прогалин.

- Как, чёрт возьми, можно восстановить человека, который умер невесть когда?

• По стихам, - просто ответил Джонни. - По письмам, по дневникам. По трудам критиков и биографов. По свидетельствам друзей. Но главным образом по его стихам. Имитатор воссоздаёт окружающую среду, вводит в неё известные факторы, а потом производит обратную экстраполяцию от продуктов творчества. Ап! И перед нами модель личности. Сначала сырая, но со временем становящаяся всё точнее, пока не возникаю я. Начали мы с поэта двадцатого века Эзры Паунда. Наша личность была своевольна до абсурда, пристрастна до безрассудства и функционально безумна. Понадобился год работы, чтобы мы убедились: да, личность восстановлена точно. Он действительно был чокнутый. Гениальный, но чокнутый.

Сол влюбился в неё с первого взгляда. Он как завороженный смотрел на эту смеющуюся краснощёкую девушку, и его нисколько не смущали ни слишком дорогое платье, ни бьющий в глаза мандариновый маникюр; он видел лишь одно - яркую личность, которая светила как маяк одинокому старшекурснику. Сол не подозревал о своём одиночестве, пока не встретил Сару, но после первой же их встречи, когда он обменялся с ней рукопожатием и опрокинул ей на платье фруктовый салат, ему стало ясно: его жизнь пуста и навсегда останется пустой, если они не поженятся.

Сидя на балконе бара "Цицерон", так легко было впасть в ритм прежней жизни: всю ночь он будет пить, а ближе к утру, когда рассеются облака, - любоваться на предрассветный дождь метеоров. Потом, покачиваясь, он добредёт до своей пустой квартиры у рынка. Часа через четыре, приняв душ и побрившись, он потащится в консульство. От безумной ночи останутся только красные прожилки в глазах и дикая головная боль. Он доверится Тео - такому спокойному, такому толковому трудяге Тео - и как-нибудь проживёт это утро. А потом, доверившись судьбе, как-нибудь проживёт день. Потом он вернётся в "Цицерон" и, доверившись вину, как-нибудь проживёт ночь. И так, доверившись сознанию своей незначительности, он проживёт жизнь.

Фрэнсис Бэкон однажды сказал: "Плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает разум". Мы все участвуем в этом деле и удивительным образом осаждаем разум, не правда ли? Я же преуспел побольше прочих. Один из лучших писателей двадцатого века, ныне совершенно забытый (подчеркиваю, лучший и забытый), однажды хитроумно заметил: "Мне нравится быть писателем. Но чего я не выношу, так это писанины". Поняли? Итак, синьоры и синьорита, мне нравится быть поэтом. Но чего я, черт возьми, не выношу, так это слов.

"...Именно она решила назвать книгу "Умирающая Земля" ... И именно она решила опубликовать только фрагменты, посвящённые ностальгическим воспоминаниям о последних днях Старой Земли.
И именно она решила опустить всё, что, по её мнению, могло утомить читателя: философские отступления, описания моей матушки, разделы, в которых я отдавал должное поэтам прошлого, а также баловался техникой стихосложения, сугубо личные пассажи - фактически всё, за исключением идиллических описаний последних дней Земли, которые, лишившись своей серьёзной компоненты, стали невыносимо сентиментальными и пресными.
За четыре месяца было продано два с половиной миллиарда кристаллодисков "Умирающей Земли"... "