Цитаты из книги Исповедь маски

И все же сегодня я спрашиваю себя: неужто возможно, чтобы человек до такой степени самозабвенно изменял своей природе – хотя бы на одно только мгновение? Если так не бывает, чем объяснить загадочное устройство нашей души, подчас заставляющее стремиться к тому, чего нам на самом деле не хочется? Меня можно было назвать антиподом человека нравственного, который, наоборот, не стремится к тому, чего ему очень хочется. Значит ли это, что моя новая идея была верхом безнравственности?

Казалось, я забыл обо всем на свете. Даже о своей несбывшейся мечте совершить естественное, ненарочитое самоубийство — самоубийство войной.

Человек, погибший, спасая из огня свою возлюбленную, убит вовсе не пожаром — он убит той, которую любил.

Мне было двенадцать лет, и я вот уже целый год страдал, как страдает ребенок, которому досталась удивительная и непонятная игрушка. Игрушка эта иногда вдруг набухала и всем своим видом намекала, что если научиться с ней обращаться, возможны какие-то очень интересные игры. Но инструкции к ней не было, и всякий раз, когда игрушка выказывала желание вовлечь меня в свои забавы, я терялся. Иногда от унижения и нетерпения мне хотелось ее разломать.

[...] моя вновь обретенная уверенность ушла на другое - я решительно обнял Соноко за талию. Может быть, именно тот короткий жест и открыл мне, что слово "любовь" лишено всякого смысла.

С неба на нас сыпались бомбы, а профессор как ни в чем не бывало разглагольствовал о Лиге Наций

Ранней юности свойственно (и в этом ее беда) верить в то, что достаточно избрать своим кумиром Дьявола, и он исполнит все твои желания. Как бы то ни было, настало время сделать шаг навстречу реальной жизни.

Вряд ли вы меня поймете, если я скажу, что иногда бесчувствие бывает мучительней самой острой боли.

Наверное, впервые мне открылось то, что будет занимать так много места в более поздние годы моей жизни, – раскаяние в еще не совершенном преступлении. Или я извлек другой важный урок: сколь убогим и нелепым выглядит одиночество в глазах любви? И уяснил обратную сторону этого открытия: мне суждено вечно отвергать любовь?

Я надеялся, что если повторять роль достаточно долго, она станет правдой

Я смотрел на свое отражение в зеркале и думал: вот он я. Но кто он?

Я до смерти боялся воздушных налетов, но при этом думал о своей неминуемой гибели со сладостным предвкушением. Ведь я уже говорил, что будущее всегда представлялось мне тяжким испытанием. Жизнь с самого начала давила на меня бременем чувства долга. Было ясно, что ноша эта выше моих сил, но жизнь вновь и вновь корила меня за пренебрежение долгом. О, каким наслаждением было бы подставить жизни подножку, именуемую смертью!

Но мой цинизм был лишь средством самозащиты и способом пускать окружающим пыль в глаза, не более.

«В доме Сугико считалось само собой разумеющимся, что я буду вести себя как самый нормальный мальчишка. И я начинал играть роль нормального мальчишки, к которой мое сердце вовсе не лежало. Примерно тогда я понял одну вещь: когда я являю окружающим свою подлинную суть, они почитают это лицедейством, когда же я разыгрываю перед ними спектакль, люди считают, что я веду себя естественно».

Ю. Мисима "Исповедь маски"

Врожденная нехватка собственной крови породила во мне мечты об обильном кровопролитии

Я оптимистично полагал, что стоит закончиться спектаклю - и занавес закроется сам собой. В этой вере меня поддерживала и убежденность в том, что я непременно умру молодым. Со временем, однако, моему оптимизму, а точнее, мечте предстояло вынести жестокий удар.