Murder at the Savoy

— Это не обычное убийство.
— Обычных убийств не бывает.

— А автобус назывался «Беата».
— «Беата»? Какой же это кретин стал давать имена автобусам?

«Здорово, – подумал Мартин Бек. – Детектив с похмелья допрашивает не успевшего просохнуть свидетеля, который ничего не видел. Многообещающее начало».

Виктор Пальмгрен умер в семь тридцать вечера, в четверг. Всего за полчаса до официальной констатации его смерти врачи, обследовавшие физическое состояние Пальмгрена, нашли, что у него очень сильный организм и общее состояние не так уж плохо. Единственный изъян — пуля в голове.

— Карась проходит два километра в час, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Это самая медлительная рыба в мире. Тем не менее он преодолел бы это расстояние быстрее вас.

Он думал совсем о другом: о трех необычно дерзких ограблениях в метро прошлой ночью. И двух изнасилованиях. И шестнадцати драках. Что вы хотите — это Стокгольм. Хоть ни одного убийства за ночь, и то слава Богу.

Он помешивал свой коктейль вилкой, которую, стыдно сказать, утащил или случайно прихватил с собой в ресторане под названием Полковник. Можно ли случайно унести вилку?

Алкоголизм - проклятие нашей нации.

Если в понедельник произошло многое, а во вторник произошло кое-что, то в среду не случилось решительно ничего.

— Насколько мне известно, все эти деньги и акции могут и на самом деле принадлежать ему.
— Гм, — пробурчал Мартин Бек. — А откуда он из взял?
— Не задавай мне таких вопросов. О деньгах я знаю только то, что у меня их нет. — Кольберг замолчал, по-видимому обдумывая этот горестный факт.

— Подожди-ка, — сказал Мартин Бек. Телефонная трубка стала влажной от пота, и он вытер ее носовым платком.
— Что ты делаешь? — подозрительно спросил Кольберг.
— Потею.

— Может быть вы знаете, кто хотел убрать Виктора Пальмгрена?
Хофф-Енсен взял сигару, холодно взглянул на Монссона:
— Нет, не знаю. Очевидно, тот, кто в него стрелял.

— Как ты поживаешь?
— Дьявольски плохо. Жарко. И город кишит чудаками. В частности, шведами. Прощай.

Но в заключение они задали еще несколько вопросов:
— Кто стрелял в Пальмгрена?
— Мы знаем, что стреляли не вы, но вы знаете имя стрелявшего. Кто он?
— Где он?
— Когда и где вы родились? —спросил Гунвальд Ларссон, уже не понимая, о чем говорит.

Контора Бруберга размещалась, вероятно, в самом лучшем и тщательно отделанном помещении, но даже здесь пятна сырости проступали по фасаду, а дверные косяки отошли от стен.
Однако главным ее недостатком, с точки зрения Кольберга, было то, что самого Бруберга не оказалось на месте.

То, что алкоголизм, который всегда был проблемой, и преступность среди молодежи продолжали все расти и расти, не могло удивить никого, кроме служащих учреждений, отвечавших за борьбу с этими явлениями, и правительственных кругов.
Стокгольм, что поделаешь.

– У Виктора всегда было много всяких идей и планов. Он сам так всегда и говорил: «У меня много идей и планов».

— Что вы почувствовали, увидев его?
— Ничего, пока он не вынул пистолет. Тогда я испугалась.

— Спрашивает, не нужен ли он здесь, — спросил Скакке, прикрывая трубку ладонью.
— Единственное место, где он, будем надеяться, нужен, — это дома, в постели своей жены, — сказал Монссон.
Скакке передал это Баклунду, слегка смягчив выражения.