Она исчезла последней

Разговаривая с вами, финн-интроверт смотрит на свою обувь, а финн-экстраверт - на вашу. Им нравится одиночество. Они тихие. Застенчивые. Закрытые.

Иногда легче быть в компании незнакомых людей.

Алекс чуть приподнимает уголки губ. Это не улыбка, а лишь рефлекторная гримаса, которой он пользуется, когда обескуражен или нервничает, а отнюдь не когда ему весело. И над этим пришлось поработать. Улыбаться, когда тебя гнобят, унижают, не самый удачный вариант. Лучший известный ему способ скрыть свои чувства – это сохранять невозмутимое выражение лица.

Людям сложно разобраться, что к чему, вот они и делают выводы, доступные их пониманию и логике.

Большинство серийных убийц поначалу могут действовать с некоторой периодичностью, но со временем, когда возбуждение нарастает, они теряют способность сдерживаться и начинают действовать хаотично. И жертв обычно подыскивают схожего типа.

Когда женщина приняла решение, его уже не изменить. Даже если это приведет её к смерти.

Всю жизнь ей твердили, как они с матерью похожи. Старшие родичи, завидев Кайю, каждый раз притворяются, будто глазам своим не верят, а потом с преувеличенным удивлением восклицают: «О, это ты, а мы думали, твоя мама!» Порой Кайе даже страшно, что мама забывает: Кайя уже отдельная личность. Вечно с ней нянчится, советует, как следует поступать, что говорить, с кем общаться. Никогда не позволяла Кайе жить своим умом. Отродясь.

– Тебе нравится сауна? – тихо спрашивает она.
– Это похоже на встречу с партнёрами по работе, – отвечает Алекс. – Потеешь, тебе неловко, и кажется, что это никогда не кончится.

– Но этот парень, Брайс, точно был последним, кто видел Вики?
– Не знаю, – пожимает плечами Ниам. – Похоже на то.
– Он показался вам подходящим типом?
– Типом, способным кого-нибудь убить? А что, такой тип есть? Разве убивали бы столько девушек, если б все знали, что есть такой тип и его следует остерегаться?

У многих хорошо получается соврать один раз. Даже два. Но чтобы лгать долго, нужно быть последовательным в деталях, хорошо помнить, что, кому, когда и как ты лгал.

Алекс какое-то время смотрит в окно, где бескрайние заснеженные равнины снова сменяются лесом. И думает, что, если поселиться здесь, этот пейзаж ему никогда не надоест. Некоторых он может утомить: одинаковые деревья, вездесущая белизна, белое безмолвие. Но он смотрит на это как на зимнюю сказку. Забавно, как снежный покров может сделать красивым что угодно.

Подростки могут быть жестокими. Особенно когда взрослым, которые должны держать их в узде, плевать на человека, которого те мучают.

Алекс подходит к одному из них и протягивает руку. Олень тянет носом воздух, думая, что ему протягивают лишайник. Ничего не найдя, он фыркает и бежит прочь, но Алекс успевает провести рукой по спине животного. Алекс снова поворачивается к Агате, и на мгновение она видит, каким он был в детстве. Глаза блестят, на бледном лице рдеют щёки: он только что впервые увидел живого северного оленя в Лапландии. Агата рада, что он хоть на секунду забыл о своей потере.

В любом другом месте полицейскому и в голову не придёт, что люди, работавшие в кафе пять лет назад, работают там до сих пор, но здесь всё иначе. На дальнем севере работу найти нелегко, и если уж она вам достаётся, то, как правило, на всю жизнь. Не говоря о том, что бизнес может быть семейным.

За год до этого пропала пожилая дама. Сказала родным, что идёт в магазин, и всё. Но когда речь о женщинах определённого возраста, люди приходят к менее зловещим выводам. Замёрзла, заблудилась, потеряла ориентацию и упала в яму. Кому надо похищать старуху, верно?

Если человек, ежедневно принимающий сотни звонков, способен припомнить звонок полуторамесячной давности, такого работника определённо можно назвать добросовестным.

– Ты много общался с Вики? – спрашивает она.
– Она была славной девчушкой, сколько я помню.
– На момент смерти ей было двадцать шесть. Вряд ли её можно назвать девчушкой.
– Доживёшь до моих лет, так и для тебя все моложе сорока будут детьми.

Сотрудники уходят. Иногда без предупреждения. Для них это всего лишь очередная работа. Ни о какой преданности и речи нет. Даже когда ты им хорошо платишь и предоставляешь неплохие условия, у них всё равно есть свобода выбора. Нужно ли предполагать, что каждый раз, когда работник исчезает из платёжной ведомости, его убивают?