The Professor

В этом мире гораздо большего можно добиться ловкостью, нежели силой.

... — Я должна взращивать в себе силу духа и дорожить поэзией: первая явится мне поддержкой, а вторая — утешением в этом мире. Нежные чувства человеческие не расцветают во мне, как не вспыхивают и человеческие страсти».

...вершинам истинного счастья нет места на земле?

...чувство, столь же глубокое, как доверие, и прочное, как уважение, и более горячее, пылкое, чем то и другое, — чувство любви.

Внешняя холодность - неизбежная спутница страстей, бурлящих в душе.

Я заметила, месье, что люди, которые видят друг друга только в часы отдыха, не ценят это общество и не ладят так успешно, как те, кто вместе трудится или даже страдает.

Что-то лестное силе мужчины и созвучное его благородной гордости есть в идее обеспечения тех, кого он любит, в возможности кормить и одевать их, заботиться, как Бог- о полевых лилиях.

...стремение пожать руку иностранцу значит гораздо больше, чем обмен рукопожатиями с соотечественником

...сумасбродством англичане превосходят все народы мира, впадают в рабскую зависимость от привычек, мнения, стремления создать определенную видимость чаще, чем итальянцы становятся рабами злокозненного духовенства, французы – тщеславия, русские – своего царя, а немцы – темного пива

"По скользкой дороге подковы с шипами ступают тверже"

Всё когда-то достигает своей кульминации, своей крайней точки - как любое чувство, так и всякая жизненная ситуация.

Тот, кто безрассуден в собственных делах, в десять раз безрассуден по отношению к друзьям.

Душа моя не как песок где следы легко отпечатываются и столь же легко исчезают

Бываем ли мы абсолютно счастливы?

Когда же ум ловок, но энергии духу недостает - лживость, притворство, тысячи всевозможных уловок пускаются в ход, чтобы скользнуть от требуемого прилежания.

Во всем этом для меня ясно только одно: меня это не касается.

Как будто было бы правильно подавить любое чувство, дарованное человеку Богом, особенно такое, что, как патриотизм, выносит человека за границы его эгоизма.

— Лучше быть без логики, чем без чувств, — парировала Фрэнсис...

— Черт возьми! С каким упрямым самодовольством взирает сей юнец! Я думал, он готов уж сгореть со стыда, а он, видите ли, весь сияет, будто хочет сказать: «А, гори все синим пламенем! у меня в кармане философский камень, а в шкафчике — эликсир жизни, так что Судьба и Фортуна мне абсолютно нипочем».

— Довольно! — воскликнул я.
— Нет, не довольно; вы видите красоту только с изнанки, вы обижены и потому насмехаетесь. Воистину все самое желанное на свете — богатство, всеобщее признание, любовь, наконец, — всегда будут для вас все равно что кисти спелейшего винограда на недосягаемой высоте; вы будете глядеть на него, испытывая танталовы муки, — но вам негде раздобыть лестницу, чтобы его достать, и вы уйдете ни с чем, обозвав его кислятиной.