Цитаты из книги Sons and Lovers

—Но ты говоришь, ты коммерцию не любишь, — продолжала она. — Не люблю. Терпеть не могу! — с жаром воскликнул он. — И предпочел бы стать священником, — это прозвучало почти умоляюще. — Да. Предпочел бы, если б думал, что из меня получится выдающийся проповедник. — Тогда почему ж тебе не стать… не стать, кем хочешь? — в голосе ее прозвучал вызов. — Будь я мужчиной, меня бы ничто не остановило. Она гордо вскинула голову. И Джон Филд даже оробел. — Но отец такой упрямый. Он решил определить меня по коммерческой части, и он поставит на своем. — Но ведь ты мужчина! — воскликнула Гертруда. — Этого еще недостаточно, — хмурясь, отвечал Джон, смущенный и беспомощный. Теперь, в Низинном, среди хлопот по хозяйству, уже имея кой-какое представление о том, что значит быть мужчиной, она понимала, что просто быть мужчиной и вправду недостаточно.

В семье Ливерсов вечно ощущались несогласие и разлад. Хотя сыновья яростно бунтовали против вечных призывов к их глубинным чувствам — к покорности и гордому смирению, что-то все-таки проникало в их глухие души. Они не умели питать к постороннему обычные человеческие чувства, не умели завязать простую дружбу, но всегда беспокойно искали чего-то более глубокого. Обыкновенные люди казались им слишком пустыми, незначительными и заурядными. И оттого самое простое общение с кем бы то ни было оказывалось для них непривычно, они становились мучительно неловки, страдали от этого и, однако, в своем высокомерии держались оскорбительно. Под этим скрывалась жажда душевной близости, но, лишенные всякой тонкости, они неспособны были ее достичь, и любой попытке к сближению препятствовало их неуклюжее презренье к другим людям. Неосознанно тоскуя по задушевному общению, они не умели даже просто подойти к кому-то ближе, оттого что считали для себя унизительным сделать первый шаг, считали унизительными те мелочи, из которых складываются обыкновенные человеческие отношения.

Домики сами по себе были солидные и очень славные. Идешь — и всюду палисадники, и в нижней, теневой части поселка, в них примулы, аврикулы и камнеломка, а в верхней, солнечной, — гвоздика турецкая и обыкновенная; у каждого домика ясные окошки, и крылечко, и невысокая живая изгородь из бирючины, и окошки мезонинов. Но так оно снаружи — к улице у всех шахтерских жен обращены нежилые гостиные. А жилая комната, она же кухня, в глубине дома, окнами на зады поселка, на жалкий огород и на выгребную яму за ним. А между рядами домов, между протянувшимися из конца в конец выгребными ямами — узкая улочка, где играют дети, судачат женщины, курят мужчины. Так что хоть и был «Низинный» так хорошо построен и так славно выглядел, истинные условия жизни были там совсем неприглядные, ведь жизнь-то шла в кухнях, а кухни выходили на эту чумазую улочку выгребных ям.

Было около пяти, когда Пол сказал Мириам. Они сидели на берегу ручья, у подмытого края берега, где над желтой землей нависал дерн, и Пол отбивал его палкой, как всегда, когда бывал тревожен и жесток. — Я все думаю, — сказал он, — нам надо расстаться. — Почему? — удивленно воскликнула Мириам. — Потому что продолжать бессмысленно. — Почему бессмысленно? — Бессмысленно. Жениться я не хочу. Вообще не хочу жениться. А если мы не собираемся жениться, продолжать бессмысленно. — Но почему ты говоришь это сейчас? — Потому что я принял решение. — А как же тогда эти последние месяцы и все, что ты мне говорил? — Ничего не могу поделать. Продолжать я не хочу. — Я тебе больше не нужна? — Нам надо расстаться… ты будешь свободна от меня, я — от тебя. — А как же тогда эти последние месяцы? — Не знаю. Все, что я тебе говорил, мне казалось правдой. — Тогда почему же теперь ты изменился? — Я не изменился… я такой, как был… только я знаю, что продолжать бессмысленно. — Ты не сказал, почему бессмысленно. — Потому что я не хочу продолжать… и не хочу жениться. — Сколько раз ты предлагал мне выйти за тебя замуж и я не соглашалась? — Знаю, но нам надо расстаться.

— Нет, не люблю. Я даже ни разу её не поцеловал. — Почему? — спросила Клара. — Сам не знаю. — Наверно, боитесь её, — сказала она. — Нет, не боюсь. Что-то во мне отчаянно отталкивается от неё… такая она хорошая, добродетельная, а я-то ведь не такой. — Откуда вы знаете, какая она? — Знаю! Я знаю, ей нужно что-то вроде союза душ. — Но откуда вы знаете, что ей нужно? — Мы вместе уже семь лет. — И вы не поняли в ней главного. — Чего же? — Не хочет она никакого единения душ. Это вы сами вообразили. Ей нужны вы. Слова Клары заставили Пола задуматься. Может, он и вправду ошибается. — Но она, кажется… — начал он. — Вы ни разу это не проверили, — сказала Клара.