Popular Music

Образчик творчества по-турнедальски - заядлые рыбаки. Смысл жизни для этих мужиков бур и лом, блесна и донка; зимой они ловят на мушки, летом набивают карманы стрекозами, мотыльками и слепыми рачками; рыбалка им милее бабы - они знают четырнадцать сложных узлов, но лишь одну сексуальную позу; они тратят по тыще крон на кило пойманного лосося, хотя могут купить целую рыбину в магазине за гроши; чем отдыхать с семьей, они лучше будут мокнуть в дырявых болотных сапогах; они зарабатывают бессонницу, они рушат семью, они вылетают с работы, зарастают грязью, плюют на детей, если вдруг узнают, что на Йокфалле ловится "на всплеск".

Такие же извращенцы - турнедальские строители. Непоседливые мужики, в разговоре двух слов не свяжут, они все не находят себе места, все у них глаза беспокойно бегают. Но дайте им в руки молоток, и они становятся нормальными людьми и, представьте себе, даже могут по-человечески говорить с женой - правда, набив гвоздями рот. Уму непостижимо, сколько успевает нагородить за свою жизнь обыкновенный мужик! Стукнул раз - изба и лабаз! Два попотел - нужник и хлев! Вжикнул пилой - ларь дровяной! Баня, забор - ухай топор! И еще гараж, и конура для псины, и навес для велосипедов, и теремок для деточек тож.

Но в самом разгаре в дело вдруг вмешиваются жилищно-коммунальные власти и говорят "хватит". И мужик наш становится необузданным, едким как уксус, бранит детей, пьет горькую, не спит, лысеет, шпыняет псину, теряет слух и зрение, по настоянию елливарских докторов принимает валокордин, но тут его безутешная супруга нежданно-негаданно получает по наследству незастроенный участок.
И жизнь начинается сначала.
Дача, баня, нужник, дровяной ларь, конура. Короткая передышка - и рыбный амбар, погреб, флигель, сарай для инструмента, веранда, беседка для детушек тож. Ну, и всякие там иные пристройки. Летом каждое утро - подъем с петухами и - громче, топор, шибче, пила, эхма!

Но годы проходят и наступает неизбежное - строить больше негде. Жилищно-коммунальные власти сосредоточенно склоняются над фотоснимками, сделанными с высоты птичьего полета. И такая тоска на душе у нашего мужика, и жена, того и гляди, уйдет от него.
Тогда приходит пора ремонта. Кровлю перекрыть, опилки поменять на стекловату, в гостиную - камин, в подвале - уголок для отдыха, замазку на окнах обновить, все ободрать, покрасить, поменять встроенные шкафы, постелить ковролин, заменить сантехнику и стиральную машину, отскоблить баню от плесени, сделать террасу и балкон, застеклить веранду.
Но приходит час - и все готово. Приходит час - и уже ничего не попишешь. Приходит час, когда построено все, когда творение рук твоих совершенно, рука судорожно тянется к молотку, но хватает лишь пустоту, и твоя жена понимает, что выхода нет. Только елливарская психушка.

Но выходит закон о хозяйственных пристройках.
Господи, это ж сколько хозяйственных пристроек можно воткнуть на один участок! И все начинается заново. И семейная жизнь опять наполняется каким-то теплым, ровным чувством - чем-то, что даже можно назвать любовью.

И в ту же секунду, когда я взглянул на небосвод, да, в то самое мгновение, вспыхнуло северное сияние. Выросли и заиграли зеленым светом мощные фонтаны; переливаясь огнями, загуляли морские волны. Часто-часто засучили красные топорики, нарезая пластами куски сизого мяса. А свет все ярче, все живее. Волны фосфора накатывались шипящими барашками. Я долго стоял, упиваясь картиной. Чудилось мне, что с небес идет слабый отзвук, будто пел финский солдатский хор. Голос северной зари. А, может, рожок такси, вгрызавшегося в морозную твердь. От такого великолепия мне захотелось упасть на колени. Что за диво, Господи, что за красота! Слишком велика сила твоя для невзрачного и пьяненького турнедальского мальчишки.

Но самым опасным пороком, от которого отец хотел уберечь меня, были книги - из-за них единственных люди целыми толпами сходили с ума. Это зло укоренилось в нынешнем поколении, и отец был несказанно рад тому, что я покамест не проявил такой наклонности. Дурдомы ломятся от заядлых книгочеев. Когда-то эти люди были, как ты и я, - здоровые, бесшабашные и уравновешенные. Но вот повадились читать. Чаще по случайности. Кто простудился и несколько дней пролежал в постели. Кто польстился на красивую обложку. Глазом не моргнул, а уж обзавелся дурной привычкой. Где первая книга, там и вторая. И дальше, дальше по цепи, прямиком в вечное царство безумия. Ты просто не можешь бросить. Хуже наркотиков.

Читать, да и то с великой осмотрительностью, можно полезные книги: справочники там, инструкции по ремонту. А романы ни-ни - вот где рассадник мыслей! Черт бы их побрал! Такой опасный и зловредный товар надо отпускать в специально отведенных местах, по документам, в ограниченном количестве и только тем, кто достиг зрелого возраста.

Мальчишечьи пальцы тронут струны, и крупными бабочками полетят из-под них аккорды. Порхнут над стульями и половиками, заглянут на печку, где булькает картошка, покружатся над отрывным календарем, над маятником часов, над плетеным настенным ковриком, над газетной вырезкой с портретом королевской четы, над плакатом с легендарным хоккейным голкипером Хонкеном Хольмквистом, над хлебом и чугунками, стремительно прянут вниз к ночному горшку и венику, обмахнут крыльями школьный ранец, резиновые сапоги, вновь взовьются — к маме, сидящей в кресле-качалке, — попляшут вкруг ее звякающих спиц и шерстяных клубков, направятся к цветочным горшкам — рассмотрят бегонию и тещин язык, — прильнут к оконцу, мельком глянут на луга, березы, томное закатное солнце, проследуют мимо швейной машинки с ножным приводом, мимо деревянного радиоприемника, платяного шкапа с покосившейся дверью и, наконец, нырнут обратно в гитару, в темную розетку, где уже томятся и рвутся наружу их подружки.