Цитаты из книги Let’s All Kill Constance

— Он жив? — Раз в неделю ночной клуб, потом в больницу на поправку. Зашьют — и прощальный тур повторяется по новой.

Что она, совсем рехнулась? Если по-честному, она бывала когда-нибудь нормальной?

— Что это, догадки или наитие? — Чистое умозрение. — Махнись им вслепую на мешок дерьма!

— Вы в самом деле ее видели? — Не было надобности. От этого крика Румпельштильцхен разорвался бы пополам, а потом склеился заново.

— Прежде чем заткнуться, можешь сказать последнее слово. — Ты по-прежнему мой кореш! — выпалил я. — Увы, — признал он и нажал на газ.

Блаженны паскудники, которым паскудство в радость. Она вас с потрохами сожрет. Будь она здесь, ей-богу, переехала бы ее каталкой. Наверное, из-за нее и Рим пал.

Ветер откинул завесу дождя, как будто это была тюлевая штора...

Хорошо, что я иногда разговариваю сам с собой. И хорошо, что сам себя слушаю

Знаешь что - если я сейчас сдамся, я себе этого не прощу. И тебе не прощу, если ты меня уговоришь сдаться.

Бомж терпеливо ждал, пока у меня закончится приступ саморазрушения воспоминаниями. Я кивнул. Улыбнулся.

Надо быть полным идиотом , чтобы растапливать печь книгами..

Чем меньше грехов, тем лучше спится .

Констанция за свою жизнь перелюбила кучу народу. А это значит, что теперь, по прошествии лет, куча народу ее ненавидит.

Почему так бывает, вот Констанция - человек-молния, циркачка, затейница, хохотунья, а в то же время она дьявол во плоти, злой искуситель на переполненном ковчеге жизни.

— Старый лопух мертв? — Его убили газеты. — Критикам это ничего не стоит. — Нет. На него свалились тонны старых "Трибьюн".

- Здесь духи. Так я сказал в шесть лет, когда прокрался за экран и увидел черно-белые тени, которые злобно оттуда таращились. Призрак за органом, лишившись маски, прыжком вырастает до тридцати футов, чтобы убить тебя одним-единственным взглядом. Картины высокие, широкие и бледные, актеры по большей части умершие. Духи.

Хлопнула дверь. Проваливаясь в песок, от дома к бассейну двинулась женщина; ладони ее были сжаты в кулаки. Раскаленная, как домна, она встала передо мной и поднесла кулаки к моему носу. — Имеешь что-нибудь сказать? — крикнула Мэгги. — Извини? — пролепетал я. — Извини! Она замахнулась и изо всех сил врезала мне в нос. — Вдарь еще раз, — предложил Крамли. — Еще разочек на счастье, — подхватил Фриц. — Что происходит? — спросил Генри.

Мы повернули головы направо. В глубь туннеля удалялись два красных огонька. — Иисусе! — взревел Крамли. — Он рванул по туннелю! Дурень чертов! — Что будем делать? — спросил я. — Ничего. Вот что! — Он газанул. Мы развернулись и нырнули в туннель. — Безумие! — заорал я. — Выпивка треклятая! — выругался Крамли. — Черт ее дери! — Хорошо, что я этого не вижу, — произнес на заднем сиденье Генри, обращаясь к ветру, дувшему в лицо.

В три пополуночи, в час, когда умирают все, кому нужно умереть, зазвонил телефон. Я поднял трубку. — Кто это с тобой в постели? — Мэгги говорила из местности, где в помине не было ни дождя, ни грома с молнией. Я поискал глазами загорелое лицо Констанции, белый череп, прикрытый летней плотью. — Никого, — ответил я. И почти не соврал.