Поэт без пьедестала. Воспоминания об Иосифе Бродском

Чудесная книга, но именно Бродского здесь до обидного мало(

Это великолепные мемуары, из которых можно узнать много интересного об эпохе, о людях, о жизни в СССР и эмиграции, литературных сборищах и поэтических встречах, быте, - то есть об атмосфере, в которой жил Иосиф Бродский, в которой формировался его поэтический талант.

А вообще, если внимательно читать эту книгу, по крупицам можно собрать и образ самого поэта, каким он действительно был в общении с самыми близкими друзьями (а Людмила Штерн как раз и входила в их число).

Итак, по воспоминаниям автора, Бродский был непрактичен в обычной жизни, очень искренен и не любил лесть (ни в свою сторону, ни в сторону других, так, его однажды попросили высказать мнение о романе Аксенова "Ожог" и он честно ответил: "***но", как-то он раскритиковал стихи Набокова), любил с размахом отмечать свои Дни рождения, никогда не ощущал себя жертвой (травли в СССР), у него трудно складывались отношения с другими русскими поэтами (Евтушенко, Вознесенским...), был очень сдержан в похвале да и вообще в эмоциональном плане, был жаден до общения, интересных встреч, новых впечатлений. где бы ни появлялся, всегда оказывался в центре внимания (был очень харизматичен), отличался интересным отношением к вере (никогда не соглашался выступать в Израиле, его часто приглашали, всегда отказывался от выступления в синагогах), не любил официальных восторгов по поводу своих стихов, оваций, предпочитал частные визиты, долгое время страдал от несчастной любви (Марина Басманова).

На 50-летний юбилей (он был в то время одинок) ему пожелали женитьбы и отцовства. На что Бродский возразил: "Мне судьбой предназначено жить и умереть холостым".
Но...человек предполагает...Вскоре он познакомился в Париже с Мариной Соззани, а в 1993 году у них родилась дочка....Поздравление вышло пророческим...

В приложении к книге приводятся отрывки из критического эссе Солженицына, с которыми автор полемизирует и посмертно защищает Бродского и его творчество от несправедливых нападок.

В итоге получился замечательный сборник весьма ценных и интересных воспоминаний об ушедшей эпохе...

5 баллов из пяти.

Людмиле Штерн ставят в вину субъективность. Мол, слишком много пишет про себя, а мы хотим про Бродского! И вообще слишком остра, вольна и говорит о "нашем всё" без должного почтения! Помилуйте. Штерн честно предупреждает обо всём в предисловии: и о том, что домыслами не занимается, а рассказывает только то, чему была свидетелем, и о том, что Иосифа знала много лет в том числе тогда, когда он был ещё совсем молод, так что уж простите, но уважение будет, а дрожи в голосе и преувеличенных восторгов - нет.
Лично мне этой субъективностью книга и мила. Это большой талант - написать проникновенно и, что называется, "из себя" и при этом не скатиться ни в сентиментальность, ни в амикашонство. Не начать сводить счёты, потчивать читателя сплетнями. Не пересушить. Не опуститься до "а я всегда знала, как он велик.
Собственно, Штерн стоило почитать, даже если бы речь шла не о Бродском. В книге её дан отличный слепок эпохи. Я читала Штерн много лет назад, когда книга вышла первый раз, и даже не думала перечитывать. Но случайно открыла - и уже не могла остановиться.
Потому что замечательный русский язык. Потому что редкое в нашей стране чувство собственного достоинства. Потому что мягкий, очаровательный юмор. И, конечно, потому что Бродский.
Для меня главный показатель качества биографии - хочешь ли ты тут же, не закончив чтения, бежать читать (слушать, смотреть) произведения человека, о котором тебе рассказывают. И относишься ли ты после прочтения к описываемому персонажу лучше. Относиться к Бродскому лучше я уже не могу - некуда. Зато собираюсь прочитать воспоминания Штерн о Довлатове - к нему я довольно равнодушна, но должен же быть стимул, чтобы перечитать и возможно даже полюбить Сергея Донатовича.

Вот и я полюбила. Бродского. Знала, что этот момент настанет, эта любовь с первого пристального взгляда и, видимо, оттягивала как могла. Юность моя была заполонена серебряным веком так плотно, что мыслила и описывала действительность строками Цветаевой точнее, чем своими собственными. И понимала, что еще один большой поэт просто не простинется, ибо силы души моей-воспринимающей поэзию не безграничны. Потом был и есть и будет Пушкин. Но Александр Сергеевич - это как мать и отец - с ними хорошо, тепло, покойно, интересно, но эта не девчачья истеричная влюбленность. Но я знала, что время уже не играет значения - что эта любовь будет, что она уже есть, по отрывкам строк, по пониманию, что ...моё.

Он случился со мной летом - Иосиф, Ося, Жозеф - и мальчишка, и мужчина - и любовник и отец и просто архетип Мужчины-Поэта. Да, это мой странный способ влюбления - читать биографию, которую - я уверенна писала - влюбленная в него женщина. Случайно книга оказалась хорошей и даже рассказы о семье, друзья и о самой Людмиле Штерн нисколько не мешали мне влюбляться в Иосифа. Это как слушать про любимого из разных уст - чем больше говорят, тем лучше, тем слаще, тем глубже узнаешь.

И стихи...прошла моя способность понимать тонны строк без подстрочника, без уточнений - что, когда, кому написаны они - потому что я давно не примеряю каждую великую строчку на себя, я хочу смотреть на нее так, как смотрел автор, понимать его. И только потом примерять робко к себе - и только то, что ложиться. А то, что не откликается особенно во мне - просто любить за красоту слога, за красоту чувства, за чистоту и свежесть воздуха стиха, за изгиб женской шеи, так описанный, за тонко схваченную и препарированную собственную грусть...

Влюбленность - прекрасное чувство, еще более прекрасное, когда на смену ей приходит любовь. Поэтому я открываю том со стихами Иосифа Бродского...

Купила с радостью книгу в ожидании того, что она окажется продолжением книги Штерн "Ося, Иосиф, Joseph". Каков же было мое удивление, когда я начала читать книгу и почувствовала, что я где-то уже все это видела. Оказалось, что "Поэт без пъедестала" - это та же книга "Бродский: Ося Иосиф Joseph", только в другом названии и в другом издательстве. Это издание достаточно красивое и его мягкую глянцевую обложку приятно держать в руках, но зачем так некрасиво поступать по отношению к читателю? Вот в чем вопрос.

Сразу оговорюсь: я люблю мемуаристику 20 века и не люблю поэзию И. Бродского. Начиная читать это произведение, я хотела понять, чем же Бродский так восхищал А.А.Ахматову и, возможно, пересмотреть своё отношение к его творчеству.
Автор позиционирует себя ни много, ни мало - "летописцем Пименом", именно ей (по ее словам) И.Бродский поручил бытописание эпохи. Л. Штерн противопоставляет себя мемуаристом, написавшим кипы книг в духе "Я и Бродский", и претендует на исключительное место в орбите гения. На деле же довольно много страниц уделяется себе любимой, своей семье и друзьям. Безусловно, Бродского здесь гораздо больше, чем в подобной книге Веллера "Ножик Сережи Довлатова", но создается впечатление, что Бродский - один из многих именитых друзей семьи Штерн. Вообще-то книгу стоило озаглавить "Людмила Штерн и знаменитости", т.к. автор описывает круг своих знакомых: Либерманов, Шмакова, Барышникова, излагает историю своей семьи, здесь же мелькает и Бродский. Ему уделяется внимание, но он не царит в книге. Поэт показан обыденно: кому он что сказал, не видно его незаурядности. Часто звучит, что он - личность необыкновенная, но из мемуаров Л.Штерн этого не видно. Для неё он так и остался "Оськой", получившим мировую известность неизвестно за что. Бытует мнение, что литературоведение - это сплетня, по отношению к данной книге это мнение справедливо.
Стихов Бродского в книге много, но они соседствуют с литературными опусами Штерн.От обилия словотворчества этой дамы не знаешь, куда деваться: стихи, статьи, эссе, письма и даже ее сны.
Для меня образцом мемуаристики является книга Л. Чуковской: автор уходит в тень, основное пространство книги предоставляя герою. Л. Штерн далека от моего идеала.

После того, как я прочитала у Людмилы Штерн воспоминания о Довлатовом, очень захотелось узнать: что же она написала о Бродском, об этой мистической фигуре немыслимого масштаба.
И - в целом - вполне себе добродушно, трогательно и душевно.
Конечно, о Людмиле Штерн в этой книге тоже немало (и о том, кого и когда она супом кормила, и кто за ней ухаживал, и про мужа, маму, папу и проч.), но и о Бродском она всё же не забывает.
Если принимать эту книгу не как полноценные мемуары, а как "посиделки на кухне" и "травлю баек", то можно и пять с плюсом поставить.
И очень мне понравилось то, что Штерн "не примазывается", не пытается назвать себя лучшим или, того пуще, единственным другом, а только лишь той, кого Бродский терпел рядом с собой.
Но порядочное количество ядовитых шипов в отношении примазывающихся по книжке она все же разбросала.

Только пепел знает, что значит сгореть дотла.
Но я тоже скажу, близоруко взглянув вперед:
не все уносимо ветром, не все метла,
широко забирая по двору, подберет.
И. Бродский

«Поэт без пьедестала» это книга воспоминаний об Иосифе Бродском Людмилы Штерн. Несмотря на то, что название в настоящее время звучит несколько двусмысленно, если вспомнить «Анти-Ахматову» и прочее в том же духе, ничего скандально-разоблачительного в книге нет. Людмила Штерн была другом Бродского с юности и до последних его дней, проведенных в эмиграции. О своих отношениях с поэтом и пишет. Язык книги хороший, красивый, легкий, с некоторой долей юмора и иронии по отношению к собственной (что показательно!) персоне.
У меня двоякое отношение к мемуарной литературе. С одной стороны, интересно, что да как было. С другой стороны, любое мнение всегда предвзято, как бы человек не старался быть объективным. Сама Людмила (не по отношению к себе) упоминает фильм Куросавы «Расёмон», где 4 человека свидетельствуют на процессе об убийстве и говорят чистую правду, но получаются четыре совершенно разных истории. А то, что Иосиф Бродский был человеком сложным, вполне понятно и по его творчеству.
Я очень не люблю стихотворные поздравлялки к праздникам и юбилейным датам. Если честно, то выбрасываю почти все открытки, мне преподнесенные, с подобного вида творчеством, злюсь, когда меня просят что-то написать ко дню рождения и по собственной инициативе не пишу никогда! В книге Штерн приведено множество юбилейных посвящений Бродского, надписей на собственных книгах, которые он дарил. Вот это сделано блестяще!!!! Я и про дареные мне открытки написала «почти», потому что был в моей жизни начальник, который всегда поздравлял своих подчиненных в стихах. Тоже делал это мастерски, и его стихи я храню. Короче, не всем дано творить в этом ключе! Бродский – гений и такого жанра!
Интересно было читать и о других блистательных людях, представителях третьей волны русской эмиграции в Штатах, и даже о некоторых из волны второй! В частности целая глава посвящена Либерманам. Татьяна Либерман – «та самая Татьяна», отвергнувшая любовь Маяковского.
Еще раз убедилась, как гнусен мир! Даже великие и признанные могут быть завистливы, недоброжелательны, амбициозны. Это я не о Бродском, хотя и ему это все не было чуждо, как любому из нас в той или иной степени. Людмила Штерн приводит критическую статью Солженицына, опубликованную с «Новом мире» в 1999 году. Прав был Иосиф, когда писал: «Меня обвиняли во всем, окромя погоды». Людмила красиво ответила на все обвинения А.И., но закончила трагически: «…создается полная иллюзия, что гордость русской поэзии Иосиф Бродский все еще не вышел из зала суда на Фонтанке…» В советское время Бродскому не могли простить неординарности и «тунеядства», во времена нашей псевдодемократии – Нобелевской премии!
Ну и последнее. Повествование Людмилы Штерн корректно и очень доброжелательно. Но все равно пришлось еще раз убедиться, что люди, которых считаешь)))) небожителями, на самом деле такие же «человеки», как и мы, простые смертные… И вот за такие мысли, которые рождает мемуарная литература, я ее недолюбливаю. Лучше читать произведения поэтов и писателей, восхищаться картинами замечательных художников, восторгаться игрой великих актеров на сцене и в кино, нежели лезть в их личную жизнь. В общем, вышло, что отношение к мемуаристике у меня даже не двоякое, а даже троякое:

• интересно, но
• предвзято и
• приземляет гения!))