Вселенная неудачников

— Кто знает, какой ещё фортель может выкинуть история, — заметил я.
— Я знаю, — сказал Бивис. — Фортель, который история выкинет следующим, — всеобщая свалка этих трёх рас. И вполне может случиться так, что после этого никаких фортелей не будет ещё очень долго

чем сложнее план, тем больше вероятность, что на каком-то этапе его выполнения дерьмо таки попадет в вентилятор и всем станет совсем не весело.

Как правило, о несправедливости жизненного устройства начинаешь задумываться только тогда, когда вплотную с этой самой несправедливостью сталкиваешься.

— Впрочем, особой благодарности я не испытываю, вы не меня спасали, а какие-то свои идеи отстаивали.
— Хорошо, что ты правильно всё понимаешь, — Сол закинул ногу на ногу и потёр подбородок. — Тем не менее, мы заинтересованы в том, чтобы сохранить тебе жизнь. Мёртвый ты не представляешь никакой ценности.
— Согласен. Я себе живой тоже больше нравлюсь.

— Вы хоть притормозите перед прыжком?
— Слегка, — сказала Кира.
Я счёл её ответ обнадеживающим. И решил не выяснять, какой именно смысл вкладывают в слово «слегка» пилоты десантных кораблей.

И любой человек, на первый взгляд ведущий себя неадекватно, вне всякого сомнения, имеет свои, невидимые другим причины, чтобы вести себя именно таким образом.

С помощью формальной логики можно доказать всё что угодно, включая известную хохму о том, что крокодил больше зелёный, чем длинный. Потому что длинный он только в длину, а зелёный — ещё и в ширину.
Это же тоже логично, не правда ли? Логика как наука является величайшим оружием в руках демагога.

Любовь к приключениям быстро проходит, когда рядом образуются трупы. Китайцы, застреленные Холденом, послужили мне достаточной иллюстрацией термина «приключение», и испытать нечто подобное снова я не хотел. Ибо когда рядом с тобой возникают трупы, существует нехилая вероятность, что одним из следующих трупов будет твой собственный.

Громче всех о самопожертвовании обычно кричит тот, чьей жизни ничто не угрожает.