Красивые, переухоженные женщины — самые несчастные.

Сумасшествие у них привычка. Им уже ни к чему обретать нормальность.

Отец, когда водил её, маленькую, по грибы, учил: "Потеряешься — возвращайся на место, где последний раз виделись, стой и жди, я вернусь за тобой. Ну или к воде выходи, там движения больше. Заметят рыбаки, подвезут". Вот Ёлка и вернулась туда, где оставила себя, влюблённую, юную, в синем платье.

Церковь не в брёвнах, а в рёбрах.

Старики, давно потерявшие матерей и отцов, со смертью Подосёнова второй раз осиротели.

Красное солнце, остывшее, неживое, наконец утонуло в Ладоге.

Бывает, что с роднёй живут в соседних подъездах и не общаются, а как ему мост тянуть через войну, через полвека, через Ладогу?

«Блюют, – сказала Ася. – Пошли отсюда. Не то втянешься». Седая, серолицая, над увядшими щеками – быстрые глаза, из битых молью рукавов черной куртки – неожиданно молодые руки. Эти руки и увели Павла наверх по пляшущей лестнице.

аверное, ее и при жизни тревожило письмо с Валаама, которое Павел нашел в бардачке «Победы». Почему же она ничего не сделала, чтобы найти родню? Забрать Петиного сына к себе? Дед отговорил, что ли, ехать? Дед точно знал, что Петя погиб на войне. Не поверил письму?

Он хотел проснуться в своей московской квартире, навести порядок, убрать фотографии  в семейный альбом  и закрыть эту историю. Бывает, что с родней живут в соседних подъездах и не общаются, а как ему мост тянуть через войну, через полвека, через Ладогу?
"Носите бремена друг друга".

Голос занял не только всю Серегину голову, но поглотил его самого, он жил внутри своего голоса, как в келье, а тот – поселился на Валааме. Уедет Серега с острова, станет бездомным. Сиротой.

Чтобы петь знаменно, надо жить знаменно, – тихо так ответил отец Федор.

"Монастырский труд всегда ненормированный. Он про смирение. Важно принимать всё как есть и трудиться по силам"

"Семёна ему было жалко, как тех интеллигентов, попавших на войну из-за письменных столов, не поднимавших тяжелее ручки ничего. Они иногда выживали, но каждый день психовали так, что и жить не стоило"

"Авторитет надо в бою ковать. Нет боя - сам завари"