Лотта в Вэймаре

Великим людям недосуг думать о личной жизни и о личном счастье своих помощников, сколько бы пользы те ни принесли им и их делу.

Не покидать постели при первом крике петуха – доподлинная привилегия свободного человека, занимающего видное общественное положение.

Дань, которую общество взимает с «поэтического таланта», надо платить.

Вертер, как и Фауст, рвется из ограниченного и относительного в бесконечное и абсолютное.

- Боже милостивый, госпожа советница: помогать героине Вертера при выходе из экипажа Гете – это событие. Как мне назвать его? Событие, достойное увековечения.

- Солнечный свет не породил столько заблуждений, беспорядка, путаницы, не поставил достойное почитания под столь злостные удары, как это повсеместно и ежедневно делает любовь.

- Сколько же тягот господь возложил на человека! «Пусть рука в трудах грубеет. Об удаче бог радеет».

- Поверьте мне, там, где есть столько причин восхищаться, не может не быть повода и для удивления.

«Стихи, в сущности, ничто. Стихи – это поцелуй, который даришь миру. Но от поцелуя дети не рождаются».

Древние говорили, что божественное узнается по особому благоуханию.

Хорошо, когда у человека есть любимое дело! Оно красит его, – и само себя, даже если это чушь.

Истина, уважаемая, не всегда довольствуется логикой; чтобы не отступить от истины, приходится временами себе противоречить.

Я приехала, чтобы бросить взгляд на возможное, столь очевидно уступающее действительному, и все же, со всеми своими «а что, если бы» и «а коли бы так», всегда подле него пребывающее и достойное наших вопрошаний. Разве ты не согласен со мной, старый друг, и разве и ты не вопрошаешь о возможном среди твоей действительности? Она плод отречения, а значит, и мучительно медленного увядания, ибо отречение и увядание живут в тесной близости, и вся действительность, все сущее – только зачахшее возможное.

Ибо прерогатива человека на земле – называть вещи по имени и систематизировать их. И вещи, так сказать, опускают глаза перед ним, когда он их кличет по имени. Имя – это власть.

Можно ли себе представить господа бога вдохновенным? Нет, нельзя. Бог – объект вдохновения, но сам он его не ведает. Нельзя не признать за ним своеобразной холодности и уничтожающего равнодушия. Да и чем прикажете господу богу вдохновляться? Чью сторону принимать? Ведь он все, а потому сам себе сторона, на этом он стоит, и его дело, видимо, сводится к всеобъемлющей иронии.

Когда речь заходит о слишком большом, слишком жгучем, невольно растекаешься в празднословии, начинаешь лихорадочно метаться и не только не доходишь до единственно важного и жгучего, не только безрассудно упускаешь его, но сам же начинаешь думать, что все тобою сказанное лишь предлог для того, чтобы обойти молчанием истинно важное и волнующее.

Если любовь – лучшее в жизни, то в любви наилучшее поцелуй ... Поцелуй – упоение, зачатие – сладострастие, его господь дал и червю.