ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «КОНЕЦ ПЕРЕСТРОЙКЕ!»
Я не стал выходить из машины, а лишь приоткрыл дверь.
Вышел мой личный шофер Василий Иванович и, встав около левого борта белой «Вольво», стал внимательно наблюдать за входом в институт.
Когда появилась Мурзилка, он быстро подошел к ней и очень вежливо, но настойчиво пригласил к машине.
Мурзилка ничего не поняла, но видимо посчитала, что с ней ничего не может случиться на виду у толпы праздношатающихся студентов и нехотя, но пошла.
Я выглянул из салона:
– Привет!
– Здравствуй… – нерешительно прошептала она, но я махнул ей рукой, приглашая в машину, а Василий Иванович, вежливо взяв ее за локоть, помог сесть.
После этого он закрыл дверь, не спеша обошел капот «Вольво», сел за руль и мы тронулись.
Мурзик все это время обалдело глядела то на меня, то на шведский интерьер, то на хорошо подстриженный затылок Иваныча.
– Где будем обедать? – спросил я и набрал запрос на клавиатуре компьютера, установленного напротив наших кресел.
На экране монитора появилась информация о посадочных местах в приличных ресторанах.
Василий Иванович нажал кнопку на своем компьютере и философично изрек:
– В «Национале»! Народа там сейчас мало и меню, кажется, неплохое…
На нашем экране появилось меню и, кивнув на его наличие, я обратился к Мурзику:
– Пообедаем в «Национале»?
Мурзик что-то элегантно и глубокомысленно промычала и, повинуясь ее приказу, Иваныч поддал газу.
– Иваныч, смотри не оторвись от сопровождения!
– Сегодня дежурит 35-й, а они лихие ребята!
– Они там на Лубянке все лихие, но движение сегодня тоже!..
Но я опасался напрасно, и к «Националю» мы подъехали одновременно с черной «Волгой», и вышли мы из машин одновременно.
Я помахал ребятам из КГБ и они начали решительно рассекать перед нами толпу фарцовщиков, жаждущих добычи.
Ведя под локоть Мурзика, я почувствовал, что она вся в напряжении, и с усмешкой подумал, что это у нее скоро пройдет.
У входа в ресторан нас уже ждал метрдотель и проводил к забронированному мной из машины столику в тихом углу зала.
Усевшись, я протянул Мурзику меню, а метру сказал:
– Давай по полной схеме, но без излишеств.
– Есть «Лыхны» и «Букет Абхазии»? (первое любит Мурзик, второе – я) – сказал метр.
– Отлично!
Когда стол накрыли, а это сделали быстро, и официанты удалились, Мурзик обратилась ко мне:
– Что все это значит?
– Ничего, – ответил я, сделав глоток «Букета», – я так живу.
– Что-то не вяжется с тем, что я о тебе до сих пор знала, – съязвила Мурзилка и тоже пригубила «Лыхны».
– Привыкай!
– Так, кто же ты такой?
– Чудовище!
– А если серьезно, кем ты работаешь?
– Я же тебе говорил – большим руководителем.
– И чем же ты занимаешься?
– Рукой вожу.
– И за это тебя так охраняют?
– А вдруг меня украдут?
– Кому ты нужен?
– К сожалению, тебе я, кажется, точно не нужен.
– Ага!
– Ты давай побольше кушай, злобный Мурзик, и поменьше пей.
– Что, боишься, начну буянить?
– От тебя можно ожидать все, что хочешь.
– А чего ты хочешь?
– Чтобы ты меня любила.
– А больше ты ничего не хочешь?
– Хочу. Тебя съесть!
– Подавишься!
– Я уже подавился тобой. Поза-позавчера.
– А ты злопамятный.
– А ты не кабаней!
– Р-р-р-р-р-р!
– Кушай лучше рыбку.
– Я кушаю. Я люблю рыбку.
– А меня?
– А тебя, гнуса, я не люблю.
– Ну и ладно.
– Мне надо в два быть в институте.
– Будешь! Когда ты освободишься?
– В пять, а зачем тебе?
– Я хотел бы с тобой вечером поужинать и, если ты не против, то и весело провести вдвоем время.
– А что ты понимаешь под словом весело?
– Только то, чтобы тебе было нескучно со мной.
– Ну, если только это, но не больше.
– На большее я давно уже не надеюсь.
Я щелкнул пальцами и мне подали счет.
Я щедро расплатился долларами, чем премного удивил Мурзилку. Уже в машине по дороге к ее институту я промолвил:
– Кстати, я достал подарки для твоих родителей!
– Да? – повеселела Мурзилка.
– Как ты хотела: папе – фотоаппарат, маме – приемник, ну а тебе – духи.
– Да?! И сколько я тебе должна?
– Оставь это. Давай лучше заедем к тебе домой, ведь не таскаться же тебе с коробками.
– Разве коробки такие большие?
– Немаленькие…
– Фотоаппарат – «Зенит»?
– В принципе, да…
– Как?
– Какая же ты настырная, – засмеялся я.
Мы как раз подкатили к дому Мурзика, и, выйдя из машины, шофер достал из багажника коробки с подарками и передал их Мурзику.
На коробках были надписи «Кодак», «Панасоник» и что-то там про Шанель.
Мурзик поинтересовался:
– А где «Зенит»?
– «Зенита» не было, пришлось взять «Кодак».
– А это маленький приемничек?
– Меньшего размера двухкассетных магнитол не выпускают.
– И сколько это стоит?
– В валюте не очень дорого, что-то вроде того, что мы сегодня проели в «Национале».
– Меня родители выгонят из дома.
– Я об этом как-то не подумал, знал бы купил вещи подороже.
– Гнус! Что я им скажу?
– Скажи, что спасла из горящего офиса американского бизнесмена, вынеся его на руках с пятьдесят восьмого этажа по скользкому карнизу.
– На руках?! Здоровенного мужика?
– Ну скажи, что спасла японца, они маленькие.
– С пятьдесят восьмого этажа?
– Скажи, что с пятьдесят второго, наконец!
– На конец?
– В принципе, можешь ничего не говорить. Вот эти бабуси у подъезда сами все расскажут твоим родителям в самых животрепещущих красках.
– Я тебя убью!
– Прямо сейчас?
– Да!
– Тогда они расскажут, что ты напала на бедного несчастного бизнесмена прямо у своего подъезда, и ему бедняжке, чтобы зазря не пропасть, пришлось откупаться от злой окабаневшей Мурзилки мелкими презентами малоизвестных иномарок.
– Бедненький! Несчастненький!
– Ладно, хватит! Василий Иванович! Проводи ее и смотри, чтобы она не загнала налево по дороге товар, а доставила его домой в целости и сохранности!
– Яволь! – щелкнул каблуками кроссовок Иваныч и, отобрав у Мурзилки коробки, повел ее этапом в подъезд.
Через пять минут они вернулись, и мы отвезли Мурзика в ее «бурсу», где с ней и распрощались навеки до семнадцати ноль-ноль.
– Ну и где мы будем веселиться?
– Василий! Гони в самый бандитский кооперативный ночной ресторан.
Василий Иванович что-то там поколдовал с компьютером и, получив нужный адрес, тронулся.
Ресторан находился в Марьиной роще и, судя по информации с дисплея, назывался не очень вразумительно – «РАЗГОЙ». Но когда мы к нем у подкатили, то сразу все прояснилось. Кто-то неизвестный подрисовал на вывеске ресторана к букве «Г» бублик, и название ресторана, наконец, стало отражать его сущность – «РАЗБОЙ».
Ребята из команды 35 заволновались и затребовали объяснений. Я по рации попросил их не беспокоиться и по возможности не вмешиваться, что бы не произошло (разговор шел кодом, а то бы Мурзик начала нервничать, узнав, что что-то может произойти).
Напоследок они мне вывели на монитор информацию об оперативной обстановке в этом вертепе: за последнюю неделю здесь произошло четыре перестрелки (правда, трупов было до странности немного, всего шесть штук), сегодня здесь предположительно будет находиться всего три банды – из Люберец, Одинцова и местная мафия.
Столкновений не предполагалось, так как недавно они заключили перемирие в связи с приездом в Москву банды из Кабулетского района ГССР. Так что мы смело могли здесь отдохнуть от городской сутолоки и культурно поразвлечься.
Войдя в ресторан, мы лишний раз убедились, что процесс инверсии капиталов из теневой экономики в сферу кооперации развивается динамично и поступательно: интерьер и основные средства ресторана оценивались (на глаз) примерно в миллион рублей (неконвертируемых).
Мой Василий Иванович, знавший по роду службы каждую собаку в Москве, что-то прошептал на ухо председателю давешнего кооператива и нас посадили в тихий угол, из которого хорошо просматривался весь зал и эстрада.
Несмотря на ранний для этого заведения час, ресторан был уже на половину заполнен и шла демонстрация разрешенного эротического фильма «Лесбиянки против голубых».
Мурзилка, сразу же освоившись, взяла меню и начала его читать вслух.
Его содержание, а главное, цены были довольно солидные, если учесть, что самая дешевая позиция – чай без сахара «по-разгойному» стоил всего четыре шестьдесят девять, но зато хлеб был бесплатный.
Мурзик так громко читала, а главное, с выражением, что на ближайших столиках смолкли разговоры, и установилась недобрая тишина, лишь нарушаемая кряхтеньем лесбиянок и нежными вздохами голубых из видика. Около нас появился официант и вопросительно посмотрел на меня.
– Тащи все, только по порядку, – вальяжно прошепелявил я и передернул перед его носом «хрусты».
Официант побежал на кухню, а к нашему столику вразвалку подкатил какой-то противный хмырь.
– И откуда вы, такие дорогие гости?
– А ты кто такой? – ответил я и небрежно так распахнул полу пиджака, засветив ему вороненую ручку полицейского бульдога в кобуре под мышкой. – Канай отсюда, редиска!
Дешевого фраера как будто сдуло, и к нам больше пока никто не приставал, а на столе стали поочередно появляться шедевры кооперативной кулинарии.
Кабаненье началось!
Часам к десяти, когда зал был уже битком, и закончилась демонстрация по видео запрещенного фильма «Республика ШКИД», на эстраду выбежал конферансье (в лучших традициях!) и объявил начало культурной программы:
– Леди энд джентльмены! Для вас выступает панк-фольк-оркестр люмпен-пролетарского рока «Национал-коммунисты»!
На сцену вышел оркестр из пяти человек в уже всем надоевшей униформе: поповской рясе, френче Керенского, солдатской шинели, матросском бушлате и гусарском кивере.
Первым делом они исполнили увертюру-попурри на темы Гимна Советского Союза, Боже Царя Храни, похоронного марша, марша Мендельсона, Марсельезы, Цыпленка Жареного, Чижика-Пыжика, Первого концерта Чайковского и Семь-Сорок. Потом сыграли и хором спели в стиле диско марш семи гномов из диснеевской Белоснежки, причем припев «Хей-хо!» они орали под барабанную дробь раздельно, так что получалось как-то назойливо-знакомо: «Хей!.. Хо!.. Хей!.. Хо!», где «Хей» звучало как «Хай»! Затем исполнили социальную панк-сюиту собственного сочинения, смысл текста которой угадывался с трудом, только время от времени в ней разбирались знакомые слова типа: «Вышли мы все из народа..» , «Борис, ты не прав!» , «Загубили, суки, загубили!» , «Афганистан» , «коррупция» , «рэкет» , «путана» , «развитой социализм» , «хрен вам с маслом!» , «краткий курс» , «зека» , «фининспектор» , «по козырям!» , «Перестройку мы будем двигать!», «Ворошилов – первый красный офицер» и т. д.
По окончанию сюиты оркестр объявил перерыв и начал принимать и тут же выполнять заказы (тариф – полтинник, тот, который зеленый, бумажный, хрустит, но не деньги!).
Заказы полностью отражали социальный состав посетителей и их духовный мир, но, если быть честным до конца, то в любом ресторане почти по всей территории Союза исполняется один и тот же репертуар: «Белые розы», «Желтые розы», «Розовые розы», «Розовый ветер», «Рашен гел», «Путана», «Нана-путана», «Чико», «Бой, хау, бой!», «Не сыпь мне соль на рану», «Червончики», «Задремал под ольхой…», «Только пуля казаку…», «Ах, Катя, Катя, Катерина!», «Я московский озорной гуляка!», «Батька Махно…» и все другие песни Асмолова, Розенбаума, Шефутинского и т. д. (из репертуара на сентябрь 1989 г.). Некоторые песни заказывали по несколько раз, а «Не сыпь мне соль на рану!» – аж пять раз, и весь зал хором ее пел.
Около часа ночи оркестр удалился, и на их место выбежало варьете.
Я, конечно, почти не разбираюсь в хореографии, но этих девиц танцевать учили или чукотские шаманы, или же в племени людоедов «Мумба-Юмба»: так безобразно они крутили своими тощими и голыми задами, хотя все это называлось «эротическими танцами». Видно, под влиянием этой «эротики» и формировались ряды московских голубых!
Но залу это, по-моему, нравилось, потому что регулярно раздавались аплодисменты вперемежку со свистом, и потихоньку всех девиц растащили со сцены, куда выплеснулись повальные пляски пьяных посетителей.
И вот тут произошло ужасное.
Мой Мурзик основательно, набравшись, не вытерпела и, воспользовавшись тем, что я отвлекся с официантом, заказывая две порции мозга свежезамученной обезьяны, залезла на сцену, специально подкараулив момент, когда та была пуста, и начала танцевать.
Прежде чем рассказать, чем это кончилось, я хочу остановиться на том, как Мурзилка может танцевать.
Во-первых, она натуральная блондинка, во-вторых, когда она танцует, то входит в экстаз, в-третьих, ей так нравится танцевать, что она балдеет от самой себя, в-четвертых, у нее такой шикарный бюст, что когда она извивается в танце, то он, естественно, не стоит на месте, а тоже… и, в-пятых, – нет на свете красивей и сексуальней моей Мурзилки!
Так что вы можете себе представить, что произошло, когда на сцене стала танцевать мой окабаневший Мурзик, а в зале – одни бандиты и подпольные миллионеры, и все они, включая Мурзика, были в стельку пьяные.
Сообразив в долю секунды, как можно выйти из этой трагической и безвыходной ситуации, я мысленно передал необходимые инструкции в компьютеры Василия Ивановича, команды 35 и по 02, достал свой кольт, заряженный разрывными реактивными пулями, и очередью выпустил весь барабан в зеркальный потолок. Потом силой мысли замкнул все три фазы в электропитании ресторана и швырнул в зал четыре гранаты со слезоточивым газом.
В создавшемся полумраке – полумрак был потому, что на потолке горел напалм от разрывов моих пуль – я телепортировался на сцену и, схватив в охапку противного Мурзика, телепортировался в тамбур ресторана, который предварительно очистил от швейцаров-вышибал, переместив их прямо в гущу свалки в зале.
Стоило мне отпустить Мурзилку, как она заехала мне коленом куда надо, и, не будь я самим собой, то быть бы мне импотентом! Я вытолкнул ее из дверей на улицу и спокойно вышел следом.
Вся операция по спасению Мурзилки (и разгрому ресторана) заняла всего лишь три секунды!
Была тихая сентябрьская ночь!
Моя «Вольво» стояла у тротуара метрах в тридцати, а за ней – черная тридцать первая «Волга» и милицейская «канарейка».
Как только мы оказались на улице, в ресторане послышались автоматные очереди и взрывы ручных гранат.
Я бессильно и как бы извиняясь махнул рукой, и машины сорвались с места.
«Вольво» лихо остановилась возле нас, и Иваныч помог мне запихнуть продолжавшую буянить Мурзика на заднее сидение. Черная «Волга» страховала нас сзади, а на тротуар к выходу из «Разбоя» подскочила «канарейка» и, стоило нам только отъехать, появилось три автобуса со спецдивизионом…
Когда мы подъехали к моему дому, Мурзик, вдоволь набуянившись, сладко заснула у меня на плече, и ее пришлось нести на руках.
Дома я не без труда ее раздел (до определенной степени) и уложил почивать на свою беспредельно огромную тринадцатиместную арабскую кровать, где и мне самому с краюшку нашлось место…
Ночью я почти не спал. В голову лезли всякие мысли, вся эта затея мне не очень нравилась, но, самое главное, разве тут уснешь, когда радом с тобой спит такая прекрасная и так тобой безмерно любимая женщина!
Мурзик и во сне продолжала буянить: почти непрерывно ворочалась, взбрыкивала ногой, кряхтела, сопела и время от времени злобно взрыкивала. Но, в довершение всего, она еще оглушительно храпела басом, как целая дюжина пьяных боцманов!
Только под утро удалось задремать… Мне снился дивный сон – как будто бы я – не я, а легкий, не знающий забот мотылек, порхающий ранней зарей над полем. Кругом были изумительной красоты незнакомые цветы, а в центре всей этой прелести находился самый красивый цветок, от которого исходил нежнейший аромат. Меня тянет к нему, и я падаю в объятия его лепестков, задыхаясь от счастья и неземного блаженства.
Но тут вдруг появляется какая-то неосознанная тревога, и я чувствую, что нежные объятия становятся слишком сильными, и постепенно я начинаю задыхаться уже не от переизбытка счастья, а от нехватки кислорода. Я пытаюсь высвободиться, но в меня впиваются острые шипы и раздается холодящий душу визг, от которого я немедленно… просыпаюсь.
Проснуться-то я проснулся, но кошмарный визг вместе со сном не пропал, а стал еще более ужасен!
Я открыл глаза и увидел, да к тому же прочувствовал, что верхом на мне сидит выспавшийся и от этого еще более окабаневший Мурзик и на полном серьезе душит меня.
Чтобы я ни капельки не засомневался в серьезности ее намереньев, она оглушительно визжала, и это мне очень не понравилось.
Я попытался высвободиться, но она вцепилась в меня мертвой хваткой, а чтобы я не трепыхался, стала к тому же еще лягаться и через каждые три секунды вдарять мне по лицу наотмашь кулаком.
– Гнус-с-с-с-с! (Блям! Блям! Бац-ц-ц-ц!) Ро-жа-а-а-а-а-а-а!!! (Блям! Блям! Бац-ц-ц-ц-ц!) Пузо толстобрюхое! (Бац! Бац! Блямм-м-м-м!)
Несмотря на весь ее темперамент, я все же сумел прохрипеть:
– Доброе утро, дорогая! Я надеюсь, тебе хорошо у меня спалось?
Блям! Бац! Блям! Бац! Бум! Бум! Бум-м-м-м-м-м!
Но мне все же чуточку удалось расслабить ее пальцы на своем горле, и в ожидании окончания ее волеизлияния я с интересом стал пялиться на многочисленные зеркала, имевшие место в моей спальне.
Там было на что посмотреть.
Ночью, раздевая Мурзика, я оставил на ней только майку с трусиками (вот такими маленькими и узенькими!), и вот теперь, сидя на мне верхом, Мурзик отражалась в зеркалах, и это зрелище было достойно попасть на видео.
Особенно классный «слайд» был у меня в ногах, то есть в зеркале за спиной Мурзика. Я так прибалдел от этого зрелища, что невольно расслабился, и меня наверняка задушили б, но тут открылась дверь (как раз там, где было самое интересное), и в спальню вошла пожилая женщина, катившая перед собой хромированный столик с утренним кофе и сэндвичами.
Почувствовав посторонний шум за своей спиной, Мурзик обернулась и с криком «Ой!» мгновенно шмыгнула под одеяло и испуганно замерла.
– Доброе утро! – сказала женщина, подкатывая столик к нашим ногам.
– Здравствуйте! – тоненьким и ангельским голоском пропищала Мурзилка, изобразив на лице идиотско-заискивающую улыбку.
– Кушайте, а то остынет, – произнесла женщина и, подобрав с пола чей-то бюстгальтер, аккуратно повесила его на спинку близстоящего стула и неспешно удалилась.
Мурзик затравленно посмотрела на меня и потерянно спросила:
– Это твоя мама?
Я усмехнулся:
– Нет, это моя домработница, Светлана Александровна, или просто баба Света.
– Фу! А я испугалась, думала, это твоя мать, а я в таком виде!..
– И в такой позе!
– Сам дурак!
– Да? А ты мне лучше скажи, какого черта ты мне спать не даешь? И орешь еще, как бешеная сосиска! Что о тебе подумает Светлана Александровна? В кои веки я привел в дом девушку и…
– Не привел, а заманил обманным путем!
– Не заманил, а приволок!
– Что?
– На руках! Вдрызг! Лыка не ткала!
Но Мурзилка меня уже не слушала – глядела жалостливо в потолок и шептала трагическим голосом:
– Что я теперь скажу своей маме?!
– А ты скажи ей правду, – заявил я и, подползая к краю кровати, начал кушать сэндвич, – что ты нажралась до потери сознания, а добрый и благородный Димик, не желая оскорблять высокие чувства бедных родителей твоим свинским видом, благосклонно приютил тебя, пьяную и грязную, в своей скромной холостяцкой кровати!
Бац-ц-ц-ц-ц!
Кусок сэндвича улегся поперек моего горла, и я чуть не подавился от удара кулаком мне в спину.
Пока я откашливался, Мурзик нагло устроилась рядом со мной и, залпом выпив стакан холодного апельсинового сока, вырвала у меня из рук остатки сэндвича и с утробным урчанием начал рвать его зубами.
– Сволочь ты, Димик! – прошамкала она набитым ртом, – если с моими родителями что-нибудь случиться, то я не знаю, что с тобой сделаю!
– С ними уже случилось…
Воцарилась недобрая тишина.
– Долгожданная радость нежданного избавления от опостылевшей обузы!
Блям-м-м-м-м-м!
– Слушай, ты! Кончай драться! Не то я возьму и заплачу!
Бум-м-м-м-м-м!
– Если ты меня еще раз тронешь, то я сейчас же позвоню им и скажу, что с тобой случилось несчастье и тебя увезли в 13-ю психбольницу с ранним токсикозом и гангреной мозга!
– Только попробуй! – сказала Мурзилка и показала клыки.
– Нет, я им лучше скажу, что ты сидишь в спецприемнике КГБ в Лефортово в долговой яме за бандитское нападение на мирных советских спекулянтов и воров, пока не возместишь причиненный ущерб еще не окрепшей социалистической кооперации в размере пяти миллионов рублей золотом!
– Так им и надо! – Мурзик уписывала третий сэндвич и вторую чашку кофе. – Буржуям проклятым!
– Так какого ж дьявола ты стала перед ними плясать, мурзячье твое отродье?
– Что б им завидно было, кровопийцам!
– Странная ты женщина, – сказал с грустью я.
Мурзик с шумным вздохом закончила завтрак и подобрев, произнесла:
– Нет, ты мне все-таки ответь, что я скажу своим родителям, где я шлялась всю ночь?
– А ничего не надо говорить.
– Да?
– Я вчера сам позвонил твоей маме и сказал, что ты останешься у меня и чтоб она не волновалась…
– Ну и что тебе ответила мама? – Мурзик вытерла краем пододеяльника губы и злобно глянула на меня.
– Чтобы я не забыл тебе напомнить принять утром твои лекарства и чтобы ты не вздумала прогуливать институт.
– А если серьезно? – Мурзик также методично вытерла жирные руки о край простыни и аж побелела от злости.
– А если серьезно, то ты сама вчера вечером позвонила домой и сказала папе, что будешь ночевать у Кати.
– Что-то я этого не припомню.
– А ты вообще что-нибудь помнишь, маленький алкоголелюбивый Мурзёныш?
– Все помню! Ресторан помню! Стрельбу помню! Твою противную рожу помню! А вот как звонила – не помню!
– Было такое, так что не беспокойся за своих драгоценных родителей, а лучше посмотри в зеркало, на кого ты похожа! – ловко перевел я этот неприятный разговор в нужное русло, – Вот уж у кого рожа, так это только не у меня!
Мурзик мгновенно среагировала и решительно подошла к зеркалу, у которого стояла горжетка. На ней лежал небольшой сверток.
– Мурзик, посмотри, что в свертке?
– Отстань! – отрезала Мурзилка, с тревогой вглядываясь в свое изображение.
– Там тебе подарочек.
Не отрывая взгляда от зеркала, она пошарила рукой и, развернув обертку, взяла с горжетки презент. Мельком и совершенно безразлично взглянув на него, она восхищенно охнула, обнаружив у себя в руке шикарный набор косметики…
Как мало надо, чтобы осчастливить женщину и избавить ее от докучливых забот!
– Туалет рядом с зеркалом, – сказал я и направился во второй санузел, желая принять утреннюю ванну.
Минут через сорок дверь в ванной, где я нежился в мраморном бассейне, отворилась, и в образовавшуюся щель пролезла голова Мурзика.
– Гнус! Долго тебя ждать? – довольно кокетливо и с примирением спросила она.
– Не мешай мне красиво жить, – ответил я, поманив ее рукой.
Мурзилка нехотя вошла и, устроившись возле моей головы на лавочке, закурила лежавший там «Винстон».
– Дай и мне, – попросил я, протягивая руку и выставив из воды свой «маленький» животик.
– Бесстыжая рожа! – констатировала Мурзилка, но сигарету мне все же протянула. – Хватит валяться, уже полдвенадцатого.
– А куда нам торопиться?
– Как куда? Мне в институт надо.
– Ничего, я думаю твой институт переживет без тебя один день, а если тебе так уж невтерпеж, то я могу сделать справку, что у тебя сегодня был перелом позвоночника и ампутация передних конечностей.
– Типун тебе на язык!
– А хочешь, можно сделать справку, что тебя вызывали в милицию по делу об изнасиловании в ресторане четырех швейцаров.
– Ты мне лучше скажи, откуда у тебя такая квартира? – Мурзик с интересом разглядывал мое изображение в зеркале на потолке. – Аж с двумя туалетами! Я что-то не припомню, чтобы у нас строили такое для рядовых советских граждан?!
– Самая обыкновенная пятикомнатная квартирка в 120 кв. метров жилой площади.
– Обыкновенная?
– Ну не совсем, конечно, я ведь здесь почти не живу.
– Я так и поняла.
– Да нет, я живу в своей рабочей трехкомнатной квартире, а эту я купил для своей будущей жены, так что это, в принципе, твоя квартира.
Мурзик так внимательно меня слушала, что по инерции закурила вторую сигарету.
– Возьми вон на полочке ключи от входной двери, там же ключи от гаража и от машины.
– От какой машины?
– От твоей, конечно! Уж не думаешь ли ты, что я так опущусь, что буду ездить на паршивой шестерке, а тебе в самый раз. Во всяком случае не жалко будет, если ты её разобьешь. Ты хоть водить-то машину умеешь?
– Да! У меня права есть.
– Ну вот и отлично! А то каждый раз привози и отвози тебя. Не баре! Сами доедете! И вообще, я сегодня приеду к тебе в гости с родителями знакомиться.
– А кто тебя приглашал?
– Вот еще! Больно надо! Ты у меня была в гостях? Была! Теперь я к тебе приду!
– Фигушки! Пока не похудеешь, об этом и не мечтай!
– Послушай, женщина! Ты в своем уме?! Да кто у тебя будет спрашивать? А будешь выступать, так я тебя сладкого лишу.
– А я сладкое не ем. Мне оно вредно.
– Тогда соленого не получишь. И вообще, чего ты здесь расселась? А ну-ка быстро уматывай отсюда, дай мне одеться. Уже почти двенадцать часов, а я тут с тобой в ванной валяюсь. Иди пообщайся с бабой Светой. Тебе здесь жить, а она женщина строгая.
– А мы уже подружились, – крикнула мне Мурзилка, захлопывая дверь ванной.
– Димик, что будем делать дальше? – спросил я сам себя, – Я ей соврал, что она звонила домой.
– Нужно перенестись во времени на сутки назад, и ее родители ничего не заметят.
– Самое главное – продержать Мурзилку до пяти, потом я ее отправлю назад во вчера, чтобы она не смогла встретиться сама с собой.
– С этим мы решили.
– Теперь насчет визита в гости.
– Ты что-же – надеешься, что понравишься ее маме? И что она тут же отпустит ее к тебе жить? И захочет она сама этого?
– Все вопросы без ответов…
– Что делать?
– Только без всяких таких штучек! Все должно быть естественно, чтоб комар носа не подточил. Изменять можно только обстоятельства, а воля Мурзилки должна быть свободной. Надо избавиться от ее родителей!
– Что мы с ними сделаем?
– Как там у Юлиана Семенова?
– Замучаем в застенках гестапо!
– Как сказала б Мурзилка: «Дурак!»
– Значит так! Избавиться надо основательно и надолго. Хотя бы на годик.
– Отправить их в сверхсрочную командировку за границу. Сегодня же.
– По линии Министерства обороны и Детского фонда.
– В Новую Зеландию, или на Огненную Землю.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
