Адвокатка Бабы-яги

Ну и что, что холодно,
Холодно-не голодно,
Холода пришли,
Ну я приоделась:
Валенки, ватник,
Носочки, вязаный платок
Как дом из серой шерсти,
Как мое сердце.
Ледяное царство,
Вот оно какое,
А я Буйка живая,
Кипятошая,
У меня в животе котелок
Огрызок печки,
Всегда раскалённой,
Я этот дом согрею.

Она меня спросила, давно ли у меня депрессия, я отвечала, что у меня ее нет и что люди в настоящей депрессии часто хохочут и улыбаются, неулыбчивость просто свойство моей личности. А шутки я понимаю, но не нахожу их смешными. Может, это печаль? — спросила она. Светлая печаль. Я подумала и согласилась. Светлая печаль мне нравилась. Не мерцающая, как сияние. А спокойная, как белая ночь.

Стёпа очутилась совершенно одна в открытом космосе. К пятнадцати своим годам она добилась того, чего большинство женщин планеты достигали к пятидесяти. Её все оставили в покое.

Магия не ложилась на реальность, будто все они, родные домовые, были не в своей стране.

Хирургиня рассказывала мне про наше место работы, город, северное сияние, про себя делилась хвостиками историй.

Буйка повыла две минуты, потом передумала. Ну что ж это такое. Что же это такое.

Мама звонила все реже и говорила, что бесполезная, как панды, но панды хотя бы милые.

Я знала, что физиопроцедуры вряд ли работают. Читала статьи на русском и английском ещё во время учёбы. Что они, как и заброшенный пионерский лагерь на окраине приморского города или памятник Ленину, – остатки прошлой жизни. Только лагерь не функционировал, в Ленина не верили, а вот электрофорез и кварц в моем кабинете работали и в них верили люди. Это было как магия. Это и было магией.