Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит?

"Но - страшное слово. Оно вам всегда аукнется. Знаете, что говорил мой дядя о слове "но"? Это сокращение от "не определено". Так что когда ты говоришь "я ему не сказал, но ..." - это значит, что ты все рассказал. А "я все сказал, но ..." - значит, что ты ничего не говорил".

"Всем нам кажется, что наши проблемы хуже всего, пока мы не имеем дело с чужими".

"Тур –это доска для сёрфинга, а волна – это ваша популярность, то, как вы играете, и если вы играете хорошо, то пролетите через туннель. Как волна на Гавайях высотой шесть метров, и ты катаешься на этой сучке столько, сколько можешь".

"Рок-н-ролл – это мир фантазий, и часть этих фантазий заключается в том, чтобы быть под кайфом. Как и большинство рок-звезд, я болен Пубертационным тупиком. Я никогда не повзрослею. Такое бешеное двенадцатилетнее настроение – без него и на сцену выходить невозможно. В мире рока не надо взрослеть, потому что ты настолько изолирован от мира, что ни о чем не думаешь. Всё делают за тебя ... ты окружен своей командой, менеджерами, промоутерами, PR-агентами".

"Пресса обожает броские фразочки и запоминающиеся заголовки, поэтому сразу же прозвала нас Токсичными близнецами".

"Как и у многих наркоманов, нашим девизом было: «ХИМИЯ – ДОРОГА В ЛУЧШУЮ ЖИЗНЬ".

"Я Демон Крика, чувак, который выглядит как дама, тряпичная кукла, женившаяся на Люси с Неба. Но я еще нечто большее, чем мимолетная шлюха рок-н-ролла под наркотой. Конечно, мы -то, что мы пережили. Если вы послушаете ту песню, которую я написал в 1969-м, Dream On, то можете увидеть другую точку зрения".

"Я безумно люблю всех женщин, которые подарили мне детей, но на моей станции ходят два поезда: семья и группа. Иногда навстречу друг другу, а иногда где-то вдалеке. И многие женщины в моей жизни не могли этого понять. Похоже, свет в конце туннеля - это ты сам. Ты пишешь с кем-то песню, и это все равно что зачать ребенка ... Песни - это мои духовные дети."

"Жизнь - как туалетная бумага, чем ближе к концу, тем быстрее она заканчивается."

"Странно, когда я был подростком, еще задолго до Aerosmith, я высушивал волосы после душа феном и высматривал свое лицо в замутненном зеркале - потому что не мог увидеть отражения ... Я направлял фен на мутное стекло. Мне было девяносто, а потом я медленно становился девятнадцатилетним ... "Каждый раз, когда я смотрю в зеркало..." Боже ... Звучит знакомо! Но певец пришел только после того, как была написана песня". 

"Я поехал в тур и через месяц стал Питером, мать его, Пэном. Группа - моя счастливая мечта, и тогда у меня снова вырастают крылья. Это мой источник молодости. Я становлюсь таким сильным после этих выступлений, что мне снова двадцать. И я не просто чувствую себя таким, я и есть такой."

Every time that I look in the mirror

All these lines on my face getting clearer

The past is gone

It went by like dusk to dawn

Isn't that the way

Everybody's got their dues in life to pay

Dream On - я написал это, когда мне было семнадцать, и иногда я снова ощущаю себя тем пацаном, тем семнадцатилеткой, который только превратился в этого шестидесятилетнего мужика.

"Если ты знаешь парня, у которого было три-четыре жены, но понимаешь, что он снова и снова женится на одной и той же женщине. Они выбирают новую жену в точности как старую. Больше ничего не подходит. Если ты секс-маньяк, то ты не пойдешь искать девушку в библиотеку!"

У меня есть тот неизгладимый образ моей мамы в молодости, какой ее описывал брат, мой дядя Эдди: прыгающей в "Бьюик" с откидным верхом, ее длинные волосы развеваются на ветру позади нее - и вруууууумммм! Она была в своей стихии. Ей это нравилось. Она была похожа на чистокровную лошадь, которая только что перепрыгнула через забор и свободно бежала по полям. Сьюзи всегда была такой легкой, просто: "Поехали!"

"Она (о матери) была безумно талантлива. Я чувствовал, как она опосредованно жила через меня, пока я рос - от прыжков с деревьев ... до катания босиком по снегу ... от влюбленностей .. до криков и ссор за обеденным столом ... и криков для ста тысяч людей на сцене. Ближе к концу жизни она говорила о части жизни, которой ей не хватало. Но, понимаете, эту часть она отдала мне. И никто не сможет оспорить, что я жил за двоих".

"Моя мама, Сьюзи, была той, кто хотела сама устроить свою жизнь. Она была боевой, а это непросто в те времена, когда женщины должны были выходить замуж, заводить детей, оставаться дома и вести хозяйство. Сьюзи никогда такой не была, она хотела повидать мир. Она унесла с собой в могилу сожаление, что никогда не сделала в жизни ничего великого. Но у нее были мы, и она нас любила, любила папу".

"К тому времени, как вы дочитаете эту книгу, у вас у всех будут степени по психофармакологии".

"Есть профессиональные наркоманы, как я - и каждый второй американец сидит на каких-то таблетках. Половина из прочитавших эту книгу будут принимать официальные препараты. Мы живем в мире таблеток, ребятки. "Принимать при тревожности и бессоннице - или если просто хотите чувствовать, будто плывете по реке" написано мелким шрифтом на пузырьках".

"Я начал объяснять так, как ожидают от лечившегося наркомана, с необходимым раскаянием и стыдом. А потом ты говоришь об обещаемом сказочном конце, возродившейся вере в жизнь после кошмара зависимости и сознательного саморазрушения. Все это правда - я не просто придумывал тяжелый путь к выздоровлению, но было и то, о чем я не говорил, и не потому, что скрывал, а потому что это странно, интимно и вообще необъяснимо. Что-то я упустил, а что-то понял".