Русская демонология

Но по пути-то (она идёт с церквы-то, от священника), попадается ей тоже соседка.

• Ты где была?
• Ай, - говорит, - Матрёна, не спрашивай! Было ето мужа схоронила, никакого спокою не даёт. Ходит ко мне: "Давай, говорит, со мной спать!"
• Дура ты, дура! Пускай он к табе ходит. У табе есть дочка?
• Да у мяня и сын есть, и дочка. Да уж замужем.
• Нипачом! От пойди, привяди дочку, привяди сына, молодых посадь за стол. Свечку зажги и хлеб положи. Солонку соли поставь. А сама за дверью стой. И пест держи. Как он придёт, так яго пястом и хлобыстни!..

Когда-то у бытового мифологического рассказа (иногда предпочитают пользоваться более компактным термином быличка) была весьма важная и почетная задача - он на ярких, легко запоминающихся примерах учил искусству сосуществования с окружающим миром. Мир этот, населенный разнообразными сущностями, "жил" по своим законам, и человек, вступая с ним в контакт, должен был знать, что допустимо, а чего категорически нельзя - исход контакта, в большинстве случаев напрямую зависел от подготовленности контактирующего человека. Ибо представители иномирья, будь то природный мир или мир мертвых, по сути своей ни добрые, ни злые, они становятся таковыми в процессе контакта. Следовательно, мифологический рассказ был своего рода сводом правил, норм поведения, и для человека, оказавшегося на перекрестке миров,- а любой контакт с другим миром, как известно, ставит человека в "пороговое" состояние, делает его открытым и беззащитным, - он был, в сущности, единственным руководством к действию.

В гораздо большей степени, чем его предшественники, наш современник оказывается ленивым потребителем - тем более, что информацию сейчас получить очень просто, ее много, и она легко доступна (о качестве нужен особый разговор). И потому ныне берутся в расчет, как правило, следующие положения:

• полученная информация должна удовлетворить спрос, то есть извлекается только то, что представляет конкретный интерес (это приводит к поверхностно три и фрагментарности);
• информация должна быть четко и компактно сформулирована, следовательно, остается самое главное, отсеваются неясности, убираются полутона (это приводит к упрощению и одномерность);
• в роли ведущего стимула выступает возможность практического применения; причем все происходит на фоне завышенной самооценки (возникает ложное представление, что приобретенных знаний достаточно, чтобы справиться с любой ситуацией)

Судя по всему, именно в этой ностальгии кроется причина постоянной оглядки на средневековье, но не на то, о котором пишут серьезные труды историки и археологи, а на некое мифическое средневековье, идеализированное совмещение различных пространств и времен - густое средоточие всего: европейского рыцарства, кельтских обрядов, верований самых разных народов (причем в очень своеобразной смеси язычества и христианства), всевозможной магии и, конечно же, разнообразных мифических существ, как происходящих из сонма больших и малых языческих богов, так и порожденных сказочными или литературными фантазиями. Все это современный человек не без удовольствия загружает в свой внутренний мир благодаря возможностям существующих форм искусства, средствам массовой информации и, конечно же, сети интернет. При этом у него нет ощущения, что тем самым, возможно, он вносит свою посильную лепту в разрегулированность этого мира.