Бога нет, но вы держитесь. Исповедь конформиста

Можете мне поаплодировать. Только не сильно. Я проявил невероятную читательскую волю и за один день пролистал по диагонали книгу - исповедь, где автор аж почти на семистах страницах текста рассказывает нам почему он так не любит жизнь в Советском Союзе. Честно признаюсь, мой мозг утомился примерно на 350 странице, а может даже на 349. Объясню. Автор постоянно исполняет одни и те же литературные приемы. Например, гиперболы.

"Летом после девятого класса я открыл обязательный к прочтению по школьной программе роман "Преступление и наказание" Достоевского и через тридцать страниц с грохотом шваркнул книгу об пол...

... Через три года я прочитал все тридцать томов полного собрания сочинений Федора Михайловича Достоевского, и он на многие годы сделался моим главным писателем в русской литературе (стр. 211)."

Похвально, друзья, не правда ли? Ведь это ж здорово прочитать все тридцать томов Достоевского! Важно уточнить, автор книги родился в 1961 году, а описываемые им события в выше приведенной цитате датируются примерно второй половиной 70-х (он сам обронил фразу о законченном девятом классе, а дальше можете сами прикинуть годы). Дадим еще одну цитату из книги датируемую вторым курсом института.

"На следующий день я пришел в районную библиотеку и попросил "все, что есть Достоевского". В наличии оказались все тридцать томов полного собрания сочинений писателя. И начал я с "Преступления и наказания" (стр. 364).

На дворе 70-е, а автор уже прочитал всего Достоевского. ВСЕ тридцать томов. Ну да, можно слегка посмеяться, ибо почти каждый из нас увлеченный книгами и чтением прекрасно знает, что "все тридцать томов" собрания сочинений вышли к 1990 году. А к 1980-му было издано где-то около двадцати. Читатель воскликнет, ну ты и педант, нашел к чему придраться, подумаешь, человек слегка преувеличил, а ты раздуваешь из мухи целого слона. А я ведь не зря привел в пример эти цитаты. В них ключевое слово "все". Как мне кажется, именно через эти "все", "вся", "всё", которыми буквально усыпаны страницы книги и можно понять позицию автора к окружающему миру.

"В субботу вся мужская половина Народной собиралась вокруг трех пивных ларьков..."(стр. 345).

Автор, вы знали "все" мужское население своей улицы?

"Вообще бухали мы в редакции дружно, весело и много. По любому поводу и без повода. Плясали рок-н-ролл и бесились, как дети... Никто из нас, кроме разве что меня, не был алкоголиком. Так пила вся страна. Трезвый человек вызывал сочувствие и враждебность" (стр. 439).

Ага, теперь автор знает, чем занималось "все" население Советского Союза. Все пили. Думаете, я буду отрицать проблему пьянства советского населения? Абсолютно нет. Пьянство было и оно приняло угрожающие размеры к середине 80- годов. Но, вот эта манера бросаться бездоказательным словом "все" и постоянно гиперболизировать свой текст, очень утомляет во время чтения книги. Включили вы диск, а там 45 минут повторяется одна и та же песня. А? Теперь вы понимаете, как я мучился листая такую нудную книгу?

"Больше половины мужиков с Народной работали на заводах и фабриках проспекта Обуховской Обороны. Каждое утро, матерясь и пихаясь, вчерашние псковские и тверские крестьяне с хмурыми лицами втискивались в трамваи, которые отвозили их к местам трудовой славы. Все были коренасты, грубоваты, мрачноваты и немногословны. Все недолюбливали милиционеров и продавщиц галантерейных магазинов. Часть были коммунистами - у этих в лицах сквозила некоторая значительность. Они были как бы и свои, и уже не совсем свои. Имели сообщение с высшими силами и обладали тайными знаниями. Вечером они же выгружались из трамваев шумной ватагой и растекались по парадным и пивным ларькам... (стр. 19).

Ну вы поняли, ох уж эта серость и безысходность жизни в тоталитарном мире несвободного СССР. Все грубоваты. Все мрачны. Все недолюбливают милиционеров. Мне кажется, надо было дописать, что все стремятся уехать в свободную Европу. Как они бедные и выживали в этом СССР? Теперь серьезно и без шуток. Обращусь к тем, кто родился и чутка пожил в СССР. Вот вы помните себя и свое отношение к окружающему миру когда вам было 15-16 лет? Как себя помню, два разных мира. Мир взрослых и мир детей и подростков. Школьная доска, уроки после школы, а можно их и послать куда подальше и бежать на улицу и целый день проводить там. Играть в футбол, пойти в Дом пионеров на занятия по моделизму, пению, игре на баяне или шахматам. Можно еще помочь родителям, сходить за кефиром как Коля Герасимов, попутно сдав бутылки. Еда? Да какая там еда, вбежал с улицы, взял кусок хлеба, налил на него подсолнечного масла или посыпал солью, попил воды из-под крана и опять на улицу. К чему я тут поностальгировал? Да мы практически и не интересовались миром взрослых. Кто и где работает, как работает. Вот вы можете сказать, как на вашей улице в 5. 35 рабочие садились на трамвай в 1982 году? Их лица? Настроения? Разговорчивы они или нет? При этих вводных вам 15-16 лет, а встаете вы примерно 7.30 в школу, когда на заводах уже во всю вкалывают? Кстати, автору известно, что практически все заводы на Обуховской обороне в то время работали в 2-3 смены? День - вечер. Или день - вечер - ночь. Что существовали развозки, которые доставляли рабочих до жилых домов, коммуналок и общяг? Что Обуховская оборона была усыпана кинотеатрами и ДК культуры, где отдыхали рабочие? К чему я тут разглагольствую. Ну мы вроде как хотели из книги услышать правду о жизни в СССР. Так? Автор пожил, повидал. Нам все расскажет без прикрас. А в итоге получается, что на момент перестройки во второй половине 80-х автору книги было годков примерно 26-27. А в 70-е он был школьником, подростком. А теперь опять вспомните себя в 16-17 лет и задайте опять же сами себе вопрос: - Вы готовы слушать откровения и "всю" правду о мире взрослых в СССР от человека, который был в те времена таким же подростком? Что он вам расскажет о "мрачных" и "серых" лицах, если он видел их с утра от силы раз или два за всю свою школьную жизнь? Да еще и получать от автора книги информацию, пропущенную через идеологические фильтры, о которых он сам и признается. Кстати, нужно отдать человеку должное, хоть говорит правду о себе без всяких экивоков.

"Как-то в пылком разговоре в пивном баре, я воскликнул вполне искренне: - Да если бы пришли американцы, я первым бросился бы им на шею!"

Еще Михаил Иванов искренне не понимает, как можно нормальному здоровому человеку увлекаться идеями материализма, марксизма и коммунизма. Из-за этого непонимания он использует старый пропагандистский прием, наделяя в своем опусе всех носителей этих идей "угловатостями" фигур и "тупостью" их мыслей. Большевики и коммунисты обычно сухопары, горбоносы, худы, порывисты, нервны. И кожанные куртки. Обязательно должны быть кожанные куртки. Конечно, куда без них.

"В университете я увидел настоящих комсомольцев и заробел. Некоторые были даже слишком настоящими. Не забыть мне Гену из Тамбова, который опоздал родиться лет так на пятьдесят. Сухопарый, горбоносый, смуглый, стремительный и порывисты, он выглядел так, словно вывалился из троцкистского плаката двадцатых годов и сразу ринулся в атаку" (стр. 309).

И еще пару слов о своей сокурснице.

"Была на курсе еще одна чокнутая "большевичка" Даша Романова. Тоже горбоносая, тоже худая, нервная, порывистая, она ходила на первом курсе в шикарном кожаном пиджаке и чем-то напоминала мне Аллу Демидову из фильма "Служили два товарища".

В общем литературный прием не нов, но используется в тексте постоянно и очень утомляет. А если к этим сентенциям добавить описание бесконечных пьянок автора книги и рассказы о том, с кем он спал, с кем переспал, а с кем не доспал, то текст получается настолько нудным и однообразным, что впору волком выть от тоски на Луну. За чтением все никак не мог понять, где-то я уже это видел? А потом меня осенило. Ба, да это же такие, быть может даже и не осознанные, попытки повторить ужимки и шутки Довлатова переплетающиеся с репортажами наших корреспондентов - международников из 80-х о загнивающем Западе. Только вместо Запада нужно подставить в текст СССР. Ну, типа, лучше застрелиться, чем жить в этом тоталитарном сером несвободном "совке".

"Нигде советская власть не добилась таких впечатляющих успехов, как в русской северной глубинке. Тут понимаешь с пугающей ясностью, что пощады тебе нет. Ты никогда не сможешь стать богатым, ты никогда не сможешь стать свободным, ты никогда не сможешь устроить свою жизнь так, чтобы она не казалась тебе каторгой - скучной и постылой обыденностью, исполненной беспросветной нуждой и унижением" (стр. 376).

"В коммунистической клетке мечтать бессмысленно. Утром на работу. Пайку принесут ровно в три. В семь вечера - вторую. В одиннадцать отбой. За хорошее поведение - прогулка. Никаких сомнений относительно правильно курса. Страхи запрещены. Побольше оптимизма, товарищи! Веселей держите шаг!" (стр. 470)

Я стесняюсь спросить, а сейчас как при капитализме в глубинке? А? Утром не на работу? Обед на заводах сейчас не по расписанию? А вечером вы не едите? А во сколько нужно сейчас ложиться спать, если утром в 4.30 подъем на завод? А вы проявляете сейчас сомнения в правильности курса? Книжку я выбросил в мусоропровод, попутно поругав себя за расточительность, но как человек, старающийся сделать хоть какую-то крупицу добра, подумал, ну а вдруг моя бесполезная макулатурная покупка поможет автору наконец собрать все книги из собрания сочинений Достоевского и перечитать классику. Глядишь, человек и посмотрит на малых сих абсолютно другими глазами. Например, взором Сони Мармеладовой. Или князя Мышкина.

Все истории разные, особенно те, которые пишутся исповедью и обнажают прошлое во всей "красоте" — без фальши, розовых очков, предельно честно и жутко. Я лишь краешком застала конец СССР, больше помню сумбур девяностых, но всегда с особым интересом берусь за романы, в которых оживают ушедшие эпохи. Книги, которые не просто рассказывают, а дают почувствовать время на вкус — с его ржавчиной, мраком, верой, потерями и каким-то неуловимым достоинством. «Бога нет, но вы держитесь» как раз из таких. Это не простой роман, а личная хроника становления и разрушения, взросления и выживания.

Перед нами не совсем обычный роман в привычном смысле — здесь нет завязки, кульминации и развязки по канонам драматургии. Это скорее длинное, размашистое письмо себе самому, а точнее чистая исповедь. История юноши из Ленинграда, который взрослеет в 70-е, пробует жизнь на вкус в непростую и многогранную эпоху, мечется в перестройку и становится частью новой России — с её свободой, распадом, хаосом и странным новым порядком. Герой проходит через смену идеологий, нравов и целых пластов общественного устройства.

Роман как портрет поколения, сформированного в условиях двусмысленности: в стране, где всё было «для народа», но ничего нельзя было достать, где все «всё понимали», но молчали, где быть искренним — значит быть уязвимым. Герой становится журналистом, наблюдателем и участником тектонических сдвигов эпохи. Через его взгляд мы видим различные события и их проживаем — с иронией, горечью, пониманием и болью.

«Как утверждал Марк Твен, приходит пора, когда каждый мальчик хочет найти клад. Я добавлю: настоящий советский мальчик мечтал создать и возглавить собственный отряд».

Авторский слог откровенный, иногда нарочито резкий, как оголённый нерв. Привыкнуть к подаче не просто: повествование не следует по чёткой траектории, оно словно отражение реальной памяти — то вспышками, то вязко и тускло, местами перегружено, местами чрезмерно откровенно. Автор не стесняется показывать слабость, грязь, ошибки и внутренние конфликты. И это, пожалуй, одно из главных достоинств книги: её не хочется идеализировать, но невозможно не уважать за честность.

Главный персонаж, словно многослойная матрёшка, в которой сочетаются: наивный романтик, израненный реалист, конформист по необходимости и наблюдатель по сути. Это не герой, к которому легко привязаться, но и не тот, кого можно забыть. Он не выдуман — он слеплен из боли, растерянности, приспособляемости и внутренней жажды остаться собой, хоть это и почти невозможно.

Вспомогательные персонажи, как и сама эпоха, не дают чёрно-белых оценок: кто-то спивается, кто-то прячется в религию, кто-то исчезает. А кто-то держится. Или делает вид. Все образы реалистичны до мурашек.

Атмосфера романа-исповеди плотная, насыщенная, в ней живёт город, время, запахи, страхи, алкоголь, советская тоска и после перестроечная растерянность. Автор мастерски передаёт настроения тех лет, создавая погружение в эпоху 70-х, 80-х, позднего СССР и первых лет новой России. Это не идеализированный взгляд, а сложный, многогранный, где есть и светлые, и мрачные моменты.

«Бесстыжие и нахальные девчонки сопровождали меня всю жизнь. Ещё в детском садике я воевал с черноглазой и черноволосой бестией по имени Алла из-за ночного горшка — до слёз, до драки. Горшок был как горшок, а вот однако же...».

Плюсы:

I Правдивый и не приукрашенный роман-исповедь времён застоя, перестройки и 90-х,

II Повествование ведётся от первого лица и представляет собой смесь исповеди и дневниковых заметок,

III Богатый язык, включающий в себя всё многообразие того времени,

IV Многослойный и насыщенный стиль,

V Интересное развитие линии журналистики как отражения социальных трансформаций,

VI Честный портрет поколения без лозунгов и морализаторства,

VII Мощная атмосфера реального исторического фона — от 70-х до 90-х,

VIII Нестандартный авторский слог, усиливающий эффект личной исповеди,

IX Любопытные социальные и психологические наблюдения сквозь призму одной жизни,

X Поднимаются важные темы: эпоха перемен и её влияние на человека, взросление и самоопределение, моральный выбор и совесть, журналистика и свобода слова, дружба и предательство, любовь и утраты, социальные проблемы эпохи, поиск смысла и духовность, ностальгия и память, ценность времени и человеческой жизни...,

XI Непредсказуемо,

XII Сильный финал.

Минусы/Предупреждения:

Только предупреждения:

I Рейтинг 18+ полностью оправдан. Нецензурная брань довольно часто встречается, как и многие элементы сложного времени,

II Читается не быстро, нужно много времени, чтобы привыкнуть к авторской подаче,

III Структура повествования может показаться неструктурированной и хаотичной.

Многогранный, эмоциональный и глубокий роман-исповедь, который никого не сможет оставить равнодушным. История о поколении, которое не выбирало свою эпоху. О человеке, который не всегда нравился себе, но пытался быть собой. Это честный, временами болезненный разговор с прошлым. Автор не предлагает рецептов, не объясняет, не просит сочувствия. Он просто рассказывает, как всё было — с тоской, иронией и усталостью.

Книга понравится тем, кто любит сложную литературу о взрослении, о прошлой эпохе, становлении журналистики, о реальности без фильтра и о временах, которые хочется понять, а не забыть. Книга оставляет ощущение, будто вы дотронулись до чужой жизни. И будто часть её осталась на вас.

С этим романом я провела много времени. Не потому что тяжело читалось, а потому что мне хотелось сравнить то, о чем писал автор, с воспоминаниями других людей.

Наше с автором детство и юность пришлось на разное время, поэтому я не буду о том, что "а вот в наше время".

Человек написал о своей жизни, о своем восприятии того времени. О своих чувствах, желаниях и наблюдениях.

60-70-е и далее в Ленинградской атмосфере. Дружба, любовь. Желание понять как устроена жизнь, жить правильно и так как когда-то кто-то завещал. Принятие несправедливости. Алкоголь, драки, грабежи, алкоголь, учеба, алкоголь (нет, это не я повторяюсь, это если верить автору).

Но вы знаете - не особо я автору верю. Потому что я слышала от родителей и родственников о другом времени. О другом том времени.

Драки на танцах - были. Но таких, чтобы вот от злости и с жестокостью, нет.

Алкоголь - был, но чтобы пили все, такого не было.

Нищета - особой нужды не испытывали.

Вообще сложилось впечатление, что какая-то безнадега была и повсеместный алкоголизм.

Да и вообще очень много "все" и "всё". Все дрались, грубили, страдали и ругали власть. Хотя последнее не все.

Автобиография. Я бы не написала о себе, мне нечего. Автору уважение за то, что смог, да еще и на столько страниц.

При всем при этом, книгу стоит прочитать тому, кто родился в то время, кто хочет вспомнить свое - поспорить с автором или покивать головой, соглашаясь с ним. Написано хорошо, и несмотря на вот это предупреждение на обложке, мата мало и его из книги не выкинуть. Образно получилось и с погружением в жизнь городскую и не сельскую. В школьные годы, студенчество и практику.

Я не ругаю и не критикую. Я до этого не доросла. Я принимаю то, что все мы жили и живет своей жизнью. И каждый ее воспринимает и описывает так, как видит.