Цитаты из книги Эроусмит

... нет худшего преступления, как прервать душевную беседу.

Когда она явилась, он объяснил ей, что его открытие сделано случайно, что большая часть научных открытий случайны и что ни один исследователь, даже самый великий, не может сделать ничего большего, как только вовремя оценить свои случайные наблюдения.

...говорил он и о прославленной Готлиба книге "Иммунологии", которую прочли семь девятых из всех людей имеющих некоторый шанс ее понять. А их во всем мире девять человек.

Мы сумасшедшие, но мы не слабоумные!

Она не сказала бы: „Это не похоже на меня — значит, это дурно“. Она сказала б: „Это не похоже на меня — значит, это интересно“.

... как человек, который любит побеседовать, я считаю виски с содовой великолепным растворителем человеческой глупости.

У очень немногих хватает храбрости быть приличными эгоистами - не отвечать на письма и отстаивать свое право на работу.

В ней было в десять раз больше неожиданностей, чем в самой сложной женщине.

Она обладала безграничной способностью принимать людей такими, какие они есть.

... я очень люблю, когда мужчины считают меня достаточно умной, чтобы рассказывать мне, о чем они в действительности думают...

Критика – хорошая вещь, если только она не злобна, не завистлива, не мелочна…

Страшнее ярости народа его смех, и если он терзает тиранов, то с тем же рвением преследует он святого и мудреца и оскверняет их сокровища.

От мытья полов у меня характер портится.

Интересно, бывает ли так с людьми, что они, что называется, достигают успеха, а их от него тошнит?

Господа, самая важная вещь в жизни – не жить, а думать о жизни.

Она довольствовалась собственным обществом легко и естественно, как кошка [...]

На свете, очень много добрых, сердечных людей, но очень мало таких, кто прибавил что то к нашим знаниям

Хоть он был так занят, что, казалось, свободной минуты не было — утром липовакцина, вечером физическая химия, а в напряженные часы между тем и другим исследование по стафилолизину, — он урывал, какие мог, часы, чтобы навестить Готлиба и, почтительно слушая, отогреть его больное самолюбие.

Он был похож на художника из сказки, который так презирал вкусы общества, что перед смертью уничтожил все свои творения, чтоб их не осквернила чернь, взирая на них пошлыми насмешливыми глазами.