The Wall

Я не добилась почти ничего из того, чего хотела, и не хотела ничего из того, чего добилась. Может, и у других – то же самое. Поэтому-то мы хотя ещё и разговаривали, но слова уже ничего не значили.

Уже сегодня я не тот человек, что прежде. Как узнать, что будет дальше? Может, я уже сегодня так далека от себя прежней, что даже не замечаю этого?

Такого, как стена, просто не должно быть.

Мне никогда не было страшно ночью в лесу, а вот в городе меня одолевали всякие страхи. Почему так, не знаю, может, потому, что мне никогда не приходило в голову, что ночью в лесу могут быть люди.

Бывают часы, когда я с радостью жду времени, когда не будет ничего, к чему могло бы привязаться мое сердце. Устала, что все у меня отбирают. Выхода нет, ведь пока в лесу есть хоть одно живое существо, которое я могу любить, я буду любить его. А если когда-нибудь на самом деле никого не останется, я перестану жить.

"Жалость - та единственная любовь, что сохранилась у меня к людям".

Я с маслобойкой тащилась следом. Ненавижу таскать тяжести и всю жизнь таскаю. Сначала непомерно набитый портфель, потом чемоданы, детей, продуктовые сумки и ведра с углем, а теперь еще, после охапок-то сена и вязанок дров, и маслобойку. Удивительно, как это до сих пор руки у меня еще не до колен. Тогда, может, не так болела бы поясница, как нагнешься. Не хватает только когтей, густой шерсти да длинных клыков, тогда я полностью была бы приспособлена к жизни.

Нет более естественного чувства, чем любовь. Она облегчает жизнь и любящему, и любимому.

Нет смысла слишком уж задумываться о будущем. Всего-то и надо, что беречь здоровье и уметь приспосабливаться.

Очень тяжело быть беспристрастной к собственному прошлому.

Рай непременно должен быть вне природы, а такого рая я представить себе не могу.

"Порой кажется, что лес пустил во мне корни и думает моим мозгом древние, вечные мысли".

Кошки вообще склонны к таинственности, иногда они витают где-то в заоблачных краях.

Постепенно до меня дошло, что своими руками я могу сделать все. Руки — удивительные орудия. Иногда я представляла, что если бы у Лукса вдруг выросли руки, то он вскоре начал бы думать и говорить.
Конечно, есть груда дел, с которыми мне пока не справиться, но я ведь только в сорок лет сообразила, что у меня есть руки. Нельзя требовать сразу слишком многого.

Единственное существо в лесу, которое на самом деле может поступать справедливо или несправедливо, — это я. И милосердной могу быть только я. Иногда мечтаю, чтобы бремя решения лежало на ком-нибудь другом. Но я человек, и думать, и поступать могу только как человек.

Над кошками ни за что нельзя смеяться, для них это страшная обида.

Фантазия делает слишком чувствительным, ранимым и беззащитным.

Но, не признаваясь в том себе самой, я прихватила нож для самозащиты. Это такая вещь, что внушает чувство ложной безопасности.

Во сне я рожаю, и отнюдь не только человеческих детей, среди них кошки, собаки, телята, медвежата и вовсе странные мохнатые создания. Все они выходят из меня, и в них нет ничего пугающего или отталкивающего. Странным это выглядит только будучи записано человеческими буквами и человеческими словами. Наверное, такие сны следует записывать камешками на зелёном мху или прутиком на снегу.

Похоже, что животные до самой смерти живут в мире ужаса и восторга. Бежать они не могут и вынуждены терпеть действительность до самого конца.