Мне нравилось, как звучал хинди местных девушек. Поскольку я сам не мог хорошо говорить на нем, я особенно жадно слушал разговорный хинди. Это был не книжный язык — а ломаный, приземленный, особый язык, используемый обычно женщинами, который нельзя услышать нигде, кроме этих деревень у подножий гор, среди бескрайних зеленых полей ячменя и пшеницы, с их приводимыми в движение буйволами водяными мельницами, орошающими близлежащие поля в закатные часы, когда стаи чирков, уток или цапель устремлялись к синеющей вдалеке цепи гор, унося с собой последние отблески дня.