Четвертая подсказка

Мне ведь сорок девять лет. Я не тинейджер. В том возрасте, когда тебе все под силу, свобода ничегонеделания, наверное, выглядит классно. Но человеку среднего возраста, когда он уже ни на что не способен, становится больно оглядываться на сорок девять лет, за которые ничего не было сделано. Ты не хочешь смотреть в лицо этой реальности, тебе становится страшно, и, вероятно, поэтому ты пьешь алкоголь. В этот момент ты можешь расслабиться. Можешь совсем чуточку насладиться ощущением притока крови. Почувствовать, что живешь.

Лучше не знать, каковы истинные помыслы других людей. Это надо скрывать. Правильно делать вид, что ты их не замечаешь. Разве это не сделает вас более счастливым? Ведь у людей, у всех без исключения, есть свои грязные стороны. Эгоистическое желание подчинить себе другого, ревность, разрушительные импульсы. Мы принимаем их наличие как должное. Но если замечать все эти свойства, общение с людьми станет невозможным. В древние времена мелкая ссора могла стоить человеку жизни. Значит, подобного рода способности ни в малейшей степени не способствуют выживанию.

Предположим, что у человека есть способность заглядывать в мысли других людей. Такая способность, как у чудища по имени Сатори. На первый взгляд кажется, что это весьма полезно, но, если хорошенько подумать, это довольно страшная штука. Возможность заглянуть в чей-то разум означает, что невозможно сбежать от того грязного, что там есть. Представьте себе жизнь, полную постоянных разочарований, когда приходится в сотни раз больше, чем обычные люди, сталкиваться с подобными нечистыми помыслами ваших товарищей. Скажу за себя: не уверен, что смог бы остаться в здравом уме.

— Безответственный ты тип.
— Знаю. Это не хорошая черта, но я всегда таким был. Меня никогда не интересовала политика и все такое. Коррупция, обман, справедливость, вплоть до отдельных дорожных знаков — я понятия не имею о способах сделать мир лучше. Даже если кто-то мне скажет: "Можешь делать все, что вздумаешь, мы сделаем все, что ты скажешь" — я не захочу ничего. Я откажусь. Не нужна мне такая ответственность. Я не хочу брать её на себя. Лучше жить одним днем, чем стать большим человеком. Вот таков уж я. Лучше не рыпаться и во всем подчиняться, как я это и делал до сих пор.

— <...> Не помню, чтобы в своей жизни я нравился кому-то из женщин.
— И это при том, что вы носите такой прекрасный пиджак? — На лице Судзуки появилась язвительная улыбка. В этом небрежно заданном вопросе просматривался жизненный путь, который он прошёл.
— Я таким образом скрываю свою скучную сущность. Или, может быть, это оборотная сторона моего комплекса неполноценности... В какой-то момент я заметил, что стал патологически внимательно относиться к своей внешности. Малейшей помехе достаточно, чтобы я потерял внимание. Я не могу успокоиться, если моя заколка для галстука не находится в пятнадцати сантиметрах от шеи. Какое отверстие на ремне тоже определено. И поскольку я не хочу, чтобы оно менялось, дошло до того, что я ограничиваю свой рацион. Это этап, когда, пожалуй, уже можно говорить о серьёзном неврозе.