Фея Хлебных Крошек

Никому не дано обмануть свою судьбу.

- Тысяча лет, проведенных на земле, — это только мгновение для тех, кто потом уже никогда не будет расставаться.

- О! Пусть надежда никогда не обманывает тех, кто ждет своего любимого, пусть сбудется то, чего они желают!

Кто может проникнуть в тайны нежной души и оценить преданность любящей женщины?

Несмотря на непреодолимое влечение к Трильби, она никогда не забывала, что была женой Дугала.

— Как это я, каждую мысль которой Он некогда подвергнет суду, как это я смогу просить о прощении моих грехов, коль скоро они откроются Ему и я не смогу их опровергнуть, если за грехи, неизвестные мне…

— По какому праву стану я произносить проклятие? Ах! Это право не дано слабой женщине, и не нам господь поручил совершать его грозную месть. Быть может, он даже и не мстит!

Теплое сияние, лившееся из глаз святого Коломбана, какая-то всеобъемлющая ласка, о которой словно говорили его трепещущие жизнью уста, потоки любви и милосердия, наполнявшие сердце набожным умилением, укрепили уже сложившееся решение Джанни; она мысленно с еще большей силой повторила: «Любовь и милосердие».

Джанни до тех пор никогда не бывала в картинной галерее; впервые ее глаза были поражены этим почти живым воспроизведением человеческого лица, в котором по воле художника отразились все жизненные страсти.

Есть в этих днях поздней осени нечто необъяснимое, придающее всем чувствам особую значительность. Каждый шаг времени запечатлевает на пустеющих полях или на челе пожелтевших деревьев новый, все более неоспоримый и явный признак умирания.

У хижин, где водятся эльфы, есть свои привилегии. В них ни за что не ударит молния во время грозы, и они не боятся пожаров, потому что внимательный домовой никогда не забывает, как только все уснут, сделать ночной обход гостеприимного жилища, укрывающего его от зимних холодов...

- Джанни, красотка Джанни, прелестное очарование моих дум, предмет забот и надежд, волнений и восторга, пожалей бедного Трильби, полюби хоть немного эльфа хижины!

Трильби был самый юный, самый любезный, самый прелестный из домашних духов... Он не покинул бы хижины Дугала даже за целое царство, потому что был влюблен в чернокудрую Джанни...

Все вы, милые друзья, слыхали... об эльфах или домовых Шотландии, и все вы знаете, что вряд ли в этих странах найдется хоть один деревенский домик, среди обитателей которого не было бы своего домашнего духа.

— В чем причина, — сказал Сержи, — что все эти возвышенные идеи, над которыми смеется философия, никогда полностью не теряют своей власти над самым здравым и просвещенным умом? Или человеческая натура испытывает тайную необходимость подняться до чудесного, чтобы вернуть себе некое право, когда-то отнятое у нее и составлявшее лучшую часть ее существа?

На этом мы расстались: старого плотника наша беседа окончательно убедила в моем безумии, а мне дала повод задуматься о слепой самоуверенности толпы, которая считает себя вправе презирать все, чего ее слабый ум не в силах объяснить.

Речь эта была встречена дружным смехом, показавшимся мне ужасно унизительным, и я упал на свою постель, говоря сам себе: «А почему бы и нет?». Ибо есть в уме человека нечто, дающее ему силы для борьбы с мнением большинства и заставляющие его отстаивать собственную точку зрения тем упорнее, чем дальше отстоит от нее точка зрения толпы.

Какая разница, где я буду жить, если мне удастся унести с собою сладостные мысли и любезные фантазии

положись на время: оно мудрее тебя – и ожидай со всею искренностью простой души того часа, когда разрешатся все мучающие тебя вопросы и разъяснятся все тайны.