Мраморный слон

— Полноте, друг мой Константин Фёдорович. Уж лучше осколки посуды собирать, чем осколки отношений.

Умная женщина, всё про всех знает.

Ожидание счастья - это уже и есть счастье.

Анна Павловна заводила неудобный разговор или делала неуместное замечание. За это свойство некоторые её боялись и даже не любили, в душе желая старой карге побыстрее отправиться на тот свет. Однако никто из этих «доброжелателей», получив приглашение на пятничный обед к Анне Павловне, не отказывался, а при встрече каждый сердечно её благодарил.

Теперь поиск душегуба виделся графу не способом уплатить отцовский долг, а способом явиться самому настоящим человеком, достойным своего собственного уважения.

"Варя сразу поняла, что Лука бесконечно одинок, как и она сама. Его окружали лишь бездушные деревья и травы, а он заботился о них как о живых, кормил, поил, выхаживал. Как же Варя его понимала или очень хотела думать, что понимает."

Княгиня Рагозина в столь ранний час уже не спала. С возрастом ей всё меньше требовалось времени на ночной отдых, так что с первыми лучами солнца она открывала глаза, но вставать не торопилась. Любила она утренние час-два провести в мягкой постели за каким-нибудь полезным делом.

Мадам Дабль стояла посреди кухни и с высоты своего роста обозревала суетящихся вокруг неё слуг. Природное стремление к порядку и логический ум были скорее свойственны мужчинам, политикам или военным, но мадам Дабль реализовала их в своём собственном стиле ведения хозяйства в особняке «Мраморный слон». Всё было организовано по-военному чётко, и самой экономке отводилась роль контролёра. Все слуги знали свои обязанности и неукоснительно выполняли их.

...густые тёмные волосы, непослушно выбивающиеся у висков, выдавали человека волевого и не обделённого интеллектом.

– Но вот вино в столь ранний час никого до добра ещё не доводило.
– Ох, матушка, знаю я эту свою слабость, знаю. Но что же мне делать, коль ничего кроме вина употреблять и не хочется. Чая я с детства на дух не переношу.

“Тысячи возможностей, тысячи препятствий и тысячи вариантов, гипотетически осуществимых и нереальных. А в итоге цепочка событий, начавшихся здесь, под этой самой елью, привела к трём трагедиям, к трём оборвавшимся жизням, жизням, только начавшим цвести.”

“...Она, как всегда, всё успеет, — усмехнулась Анна Павловна, — и сколько же в этой женщине энергичности и целеустремленности. Диву даюсь, — из уст княгини это прозвучало как осуждение.
— А ведь она француженка.”