Стіна Вінніпеґа і Я

Возможно, до встречи с Эйденом я не понимала этого о любви. Как футбол и искусство, как то, что все хотят в своей жизни, любовь — это мечта. И как в любой мечте, нет никаких гарантий. Она не растет сама по себе. Не расцветает без подпитки.
Она величественна в своих тонкостях.
Она сильна в своей самоотверженности.
И любовь всегда будет с человеком, который никогда не откажется от возможностей, что она предоставляет.

Я не всегда побеждала – если быть честной, то довольно редко, – но никогда не сдавалась.

Было так, как было. Невозможно заставить кого-то заботиться о тебе или любить тебя. Я знала это слишком хорошо…

Казалось, все были сбиты с толку. Все, кроме Эйдена. Всякий раз, когда камера выхватывала его лицо, оно излучало непроницаемое спокойствие, будто одного лишь его присутствия было достаточно, чтобы команда выиграла

Меня это поразило – я никогда не слышала, чтобы он лгал. Обычно он беспощадно резал правду-матку, даже если она ранила кого-то.

Мы уезжаем. Летим в Вегас, чтобы подмахнуть кое-какие бумаги. Бумаги, которые дадут мне право называться миссис Грейвс.

Моя приемная мама говорила, что несчастья преждевременно старят человека. И была права.

Когда-нибудь я убью этого придурка.
Убью, и все тут.
Через денек после того, как уволюсь, чтобы никто меня не заподозрил.

Когда я посмотрела в глазок, то сделала шаг назад и тупо уставилась на дверь.

— Кто там? — спросил Зак.

— Тревор.

— Что ты только что сказала?

— Это Тревор, — ответила я спокойно, уже зная, что он раскрыл себя криком. — Ты игнорируешь его звонки?

— Может быть.

Значит, да.

— Тогда я просто не стану открывать дверь, — ответила я до того, как раздался громкий стук в дверь.

— Я вас слышу! — проревел Тревор.

Широко распахнув глаза, я улыбнулась ему фальшивой улыбкой, сверкнув зубами, чтобы он точно понял — это знак для него мысленно подготовиться.
Конечно, я должна была поцеловать его.
Вместо этого обняла, впервые обернув руки вокруг его талии.
А тот факт, что мы — буквально — спали вместе, но никогда официально не обнимались, был выше моего понимания. Чтобы сделать это, нам понадобилось два с половиной года.

Ох, я слышала его. Громко и четко. Именно поэтому я хотела его убить.
И это доказывало, насколько удивителен человеческий мозг; как можно заботиться о ком-то и вместе с тем желать перерезать ему или ей горло. Это как иметь сестру, которую хочется ударить прямо по яичникам. Все еще любишь ее, просто хочешь с размаху врезать ей по органу, отвечающему за рождение детей, чтобы преподать урок, — не то чтобы я знала это по своему опыту.

Это моя девочка. Это моя, мать твою, девочка.

— Я не знаю, — пробормотала я, заикаясь. — Ты любишь меня?
Он так напряженно смотрел на меня, что мне казалось, будто мир вокруг нас остановился.
— Ты мне скажи. Я никогда не перестаю думать о тебе. Я все время беспокоюсь о тебе. Каждая прекрасная вещь, что я вижу, напоминает мне о тебе. Я не могу закончить свои тренировки в Колорадо, потому что хочу, чтобы ты была рядом, — произнес он твердым голосом. — Ты мне скажи, что я чувствую.

— Ты не заполнишь все за меня, Кексик? — просто спросил Эйден, потянувшись в свой задний карман и вытащив бумажник, как будто он только что не произнес слово на чертову букву «ж» перед незнакомцами.
И погодите секунду, он только что назвал меня Кексик? Кексик?

— Я смогу, — ответила я глухо. Я должна это сделать. У меня нет выбора, не так ли?
— Ты сможешь, — повторил он более уверенно. — Ты сможешь это сделать.
Сейчас или никогда, верно?
— Я смогу.
Он мягко и нежно рассмеялся.
— Это моя девочка.