Поллианна

— Ты должна читать мне вслух в течение часа после завтрака, затем самостоятельное обучение под строгим контролем. После обеда ты будешь заниматься рукоделием и кулинарией; затем — прогулка, музыка, уборка, ужин и затем в постель.
— А когда я буду просто жить?

– Ну, сдается мне, тебе ничему не трудно радоваться, – пробормотала совершенно ошелом-ленная Нэнси, вспоминая, как Поллианна пыталась полюбить свою комнатку на чердаке.
Поллианна тихонько засмеялась:
– В этом-то вся и трудность нашей игры.
– Игры?
– Ну, да. Игры в то, чтобы все время радоваться.
– С тобой как, все в порядке? – сварливо осведомилась Нэнси.
– Конечно. Просто это такая игра. Мой папа научил меня играть в нее, и это очень здорово

«Здесь все такое настоящее и неподдельное, что мы тоже можем проявить наше настоящее и неподдельное и… и быть не тем, чем считает нас мир лишь потому, что мы богаты или бедны, влиятельны или неприметны, но тем, что мы есть на самом деле.»

«Ведь все приятное еще приятнее, если мы боимся, что оно перестанет быть приятным, правда?»

— Полли, дорогая, что случилось?! — воскликнул он обеспокоенно.
Жена невесело рассмеялась.
— Это из-за письма… хотя я никак не предполагала, что ты догадаешься о моих чувствах, едва взглянув мне в лицо.
— Тогда постарайся, чтобы на нем не было такого выражения, по которому легко обо всем догадаться

— Слушайте, Чилтон, а из-за чего вы с ней поругались? — решился спросить мистер Пендлтон. Доктор в сердцах взмахнул рукой.
— Из-за чего? — он вскочил с кресла и снова забегал по кабинету. — А вы, Пендлтон, часто можете сказать, из-за чего все началось?

«Одно дело учить других инвалидов на всю жизнь, как радоваться, и совсем другое — когда сама становишься инвалидом.»

— И чего привязалась? — раздраженно прошипел мальчик.
— Ничего не поделаешь, — пропуская грубость мимо ушей, ответила Поллианна. — Ты сам так мало говоришь о себе, что, если я не буду расспрашивать,

Ноги не всегда даются тем, кому они больше всего нужны.

"А Вы ведь сломали только одну ногу! Теперь вы можете радоваться что не сломали обе, -входя в раж, продолжала Поллианна...."

• Если взглянуть на это с такой стороны, еще больше мне следует радоваться, что я не сороконожка и не сломал пятьдесят ног."

— Она красивая?
— Ах, вы, молодые люди! — в шутливом отчаянии пожал плечами Джон Пендлетон. — Всегда-то у вас первый вопрос: она красивая?

Если вам очень плохо и вы ожидаете услышать в виде утешения, что в один день нужно вытерпеть не больше страданий, чем он может вместить, а вам вдруг заявляют, что все хорошо и вам просто повезло, так как не приходится переживать все радости в один день, — такое заявление, мягко говоря, обезоруживает.

Ах, но только подумайте, насколько то, что мы воображаем, лучше того, что есть на самом деле…

Для настоящего дома нужно руку и сердце женщины или присутствие ребенка.

На этот раз громкий вздох вырвался у Поллианны. Она уже почти ненавидела слово «долг».
— Тетя Полли! — с мольбой воскликнула она. — Ну, неужели нельзя жить как-то так, чтобы радоваться своему долгу?

Из своих сорка лет пятнадцать она посвятила недовольству всем, что ее окружает. У нее просто времени не хватало подмечать что-то хорошее.

Обычно мне не приходится тратить на это слишком много времени. А иногда это вообще происходит само собой. Ведь я уже столько лет играю в эту игру, и хорошо натренировалась. Но все равно, чем больше я играю, тем больше увлекаюсь.

А просто дышать - это ещё не жизнь!