Цитаты из книги Хоррормейкеры

– Какой же ты монстр, если не любишь кофе?

На мне все еще была маска, а отрезанный мизинец я сжимал в кулаке. Раскрыл ладонь: ну и ну, а пальцев-то, оказывается, так много, как я раньше не замечал. Мизинец выглядел таким маленьким, но в то же время безупречно вылепленным, красивым. Красивым, потому что когда-то он принадлежал мне – я его на себе вырастил, как фруктик. Мякоть не казалась вялой. Господи, ну и хорош же он на ощупь. Тактильный кайф.

Ей снова есть что сказать. Она хочет процитировать Глисту героя-убийцу из романа Питера Страуба «Коко». Демоны созданы для того, чтобы любить и быть любимыми.

Моя теория в том, что мы в аду. Кто-то из нас демон, а кто-то создает новых демонов, не зная, чем тут еще заняться...

Мне сказали, что эту сцену тяжело смотреть, хотя в Интернете она набрала более двадцати миллионов просмотров.

Возможно, мы снимаем фильмы, потому что слова часто подводят.

Я сглотнул, потому что так было предписано в сценарии. У меня пересохло в горле, слишком пересохло, и, восставая против моих действий, оно попыталось отторгнуть мизинец. Он застрял, и я понимал, что не могу из-за него дышать, но паника не накатила. Я знал, как быть. Я снова натянул маску. Мой рот вошел в нее – и стал ртом Глиста. Мое горло мгновенно расширилось – не только для того, чтобы вместить мизинец, но чтобы я мог, если возникнет на то желание, проглотить весь мир.

Мои любимые ужастики похожи на лихорадочные сны – те, что на первый взгляд противоречат логике повседневной жизни, но каким-то образом раскрывают то, что на самом деле прикрыто этой логикой. Это кино до того жизнеподобное в своей абсурдности, что пугает не на шутку… и при этом – ну, не знаю, очаровывает, располагает к себе.

Лиловые мешки у меня под глазами походили на патчи из чернослива.

Закончив излагать биографию, Валентина спросила: – Ну, услуга за услугу, логично? Как твоя жизнь сложилась, чем занимался? – Не высовывался. Скитался по земле, – сказал я.

Писатель за столом напротив спросил, не нужна ли мне помощь. Я ответил: «Вся, что можете оказать». На его баннере жутким шрифтом было написано: «Писарь Кошмаров». Отзывы в буклетах были не от Стивена Кинга, а от неизвестных мне людей и журналов, которые объявляли этого автора следующим Стивеном Кингом.

Я могу спутать слова или начать говорить на автомате, механически. Это сойдет разве что для роли робота, Терминатора там, и то для прототипа, который на свалку отправили. Такому Скайнет ничего поручать не станет, и, если меня найдет на помойке человек или мутант, я максимум спрошу, не хочет ли кто-нибудь заказать пиццу.

Мы не знаем, о чем думают другие, даже когда они высказывают мысли напрямую.

Кухня маленькая, выдержана в естественных тонах. Карсон сидит за кухонным столом, доедает рис с курицей и кукурузой, запивает все это шоколадным молоком из большого стакана. Он сидит спиной к дверному проему – порталу, ведущему в другие части дома.

Тогда я мыслил максимум неделями и полагал, что в далеком будущем стану ответственным и опытным взрослым человеком, который сможет найти выход из любой передряги, куда способен угодить я теперешний.

Как-то в будний вечер, когда в баре было совсем немного народу, я стоял у двери и делал вид, что читаю потрепанный «Голый завтрак» (помилуйте, этот бар всегда отличался эксцентричностью даже в нашем необычном городке).

Фильм – это поток красивой лжи, каким-то образом несущий в себе правду. В данном случае – некрасивую. Но первая фраза в любом фильме всегда самая правдивая, ложью и не пахнет.

Выходит, вся сфера искусства держится на слухах и небылицах.

Может быть, сейчас, по прошествии стольких лет, я преувеличиваю, но она определенно была из породы печальных и ранимых – но вовсе не легкой добычей, о нет. Клео боролась, и боролась упорно. Но если она не была сломана на тот момент, то определенно сломалась позже: мир ломает всех нас.

Если я хочу рассказать эту историю, я должен рассказать ее по-своему, иначе непонятно, зачем я просыпаюсь каждый день.