Цитаты из книги Черный венок

Мне нравится ощущать рядом с собою смерть, это напоминает о том, что не стоит расстраиваться по пустякам.

...а когда плачет мама – это почти апокалипсис.

Ведь для того, чтобы одни люди установили власть над другими, должна пролиться кровь. Об этом свидетельствует не только логика, но и вся мировая история.

Будущее короче прошлого.

Люди должны быть романтиками. В идеале - начитанными гуманитариями, ищущими смысл жизни. Хорошо, если ещё и депрессивными меланхоликами. Такая самая управляемая социальная группа.

– А ты и должен быть немного безумцем, – невозмутимо ответил наставник. – Иначе у тебя никогда не получится прыгнуть выше общепринятых представлений о мире.

Ты не отступать должен, а посмотреть на меня так, чтобы я сразу понял: если нарушу твои границы - умру.

Тот, кто ест грубую пищу, никогда не сможет подняться выше собственного сознания.

На Востоке считается, что пока тело твое - развалина, никакие истины тебе не откроются.

Бывает так, что человек, находясь в состоянии нервного возбуждения, пьет настоящий кофе и не чувствует его вкуса.

Впрочем, так часто бывает во сне — дикие вещи воспринимаются совершенно логичными. 

Когда мир становится мне поперек дороги, я поглощу его

И эти двое начинают древнюю игру, в основе которой — притворство.

Впрочем, поговорить в Верхнем Логе любили всегда – неторопливый ток времени и размеренность жизни располагали к бесконечному обсасыванию тем, а каждая свежая сплетня была козырной картой, которая за липовым чаем передавалась из рук в руки, по пути обрастая новыми вензелями. Иногда случалось, что бубновая шестерка, пройдя от первого дома к двадцатому, незаметно оборачивалась козырной дамой пик.

Настанет день, и лес нас сожрет. Это сейчас он далеко, вы любуетесь им из окна, и вам кажется, что лес вам служит. Но однажды подойдет вплотную, и вы увидите его лицо. Ветки постучат в ваши окна, и вы будете знать, что лес пришел за вами. Сожрет вас лес, сожрет...

Однако предпочитала быть такой, какой была всегда, - нервной, бледной, умеренно голодной и совсем-совсем одинокой.

Ей было уютно в какофонии, суете и хаосе, она была храброй и умной, любила всех людей на свете и водила знакомство даже с бомжами, гревшимися у метро. Наверное, такой и должна быть идеальная журналистка

Религии, пытавшиеся представить загробный мир чем-то вроде мира привычного, только с флером беззаботной сказочности, наводили на него тоску и скуку. Эти сказки были как рафинированный сахар. Как картофель фри из придорожной забегаловки — простое блюдо, предназначенное тем, кто не в состоянии распробовать более тонкую пищу.

Хунсаг презирал такого рода украшательство, считал, что лишенная смысла мишура нужна лишь тем, кому недоступно главное — белая кожа, мягкие волосы, здоровые зубы да пахнущее весенним лугом дыхание.