Хромая судьба

— Прогресс, — сказал он, — это движение общества к такому состоянию, когда люди не убивают, не топчут и не мучают друг друга.

– Надо же кого-то ненавидеть, – сказала Диана. – В одних местах ненавидят евреев, где-то еще – негров, а у нас – мокрецов.

– А я вообще злая. У тебя – талант, у меня – злость. Если у тебя отобрать талант, а у меня – злость, то останутся два совокупляющихся нуля.
– Нуль нулю рознь, – заметил Виктор. – Из тебя даже нуль получился бы неплохой – стройный, прекрасно сложенный нуль...

- Всё-таки для писателя вы отвратительно плохо разбираетесь в людях.

• Это не моё дело. Пусть в людях разбираются психологи и департамент безопасности. Моё дело - улавливать тенденции повышенным чутьём художника.

Как ни определяй критику, пользы от неё никакой, вреда же от неё не оберёшься. Никакой не квинтэссенцией истерики творца занимается наша критика, а занимается она нивелировкой литературы с целью удобства сводить с писателями личные и вкусовые счёты.

Разнообразные чувства обуревали меня - вплоть до восхищения самим собою.

Но почему я всегда так упорно запрещаю себе вспоминать это? Имя - да. Катя. Катя. Но только имя. Потому, что я больше никогда не любил. Было у Ф. Сорокина с тех пор множество баб, две или три женщины, и не было ни одной любви.

– По-моему, – сказал Виктор, – у культурных людей гораздо больше оснований напиваться, чем у некультурных.

''Ворон ворону глаз не выклюет, жестокость жестокостью не уничтожешь. Ирония и жалость, ребята. Ирония и жалость.''

И правильно, я сам дерьмо, никому не нужный, мелкий человечек, в морду меня, сапогом, и держать за руки, не давать утираться, и на кой черт я кому нужен, надо было бить крепче, чтоб не встал, а я как во сне, ватными кулаками, и, боже мой, на кой черт я живу, и на кой черт живут все, ведь это так просто, подойти сзади и ударить железом в голову, и ничего не изменится, родится за тысячу километров отсюда в ту же самую секунду другой такой же ублюдок...