Хромая судьба

– Ирма, – сказал он утомленно. – Что вы там делали на этом перекрестке?
– Мы думали туман, – ответила Ирма.
– Что?
– Думали туман, – повторила Ирма.
– Про туман, – поправил Виктор. – Или о тумане.
– Зачем это – про туман? – сказала Ирма.
– Думать – непереходный глагол, – объяснил Виктор. – Он требует предлогов. Вы проходили непереходные глаголы?
– Это когда как, – сказала Ирма. – Думать туман – это одно, а думать про туман – это совсем другое… и кому это нужно – думать про туман, – неизвестно.
Виктор вытащил сигарету и закурил.
– Погоди, – сказал он. – Думать туман – так не говорят, это неграмотно. Есть такие глаголы – непереходные: думать, бегать, ходить… Они всегда требуют предлога. Ходить по улице. Думать про… что-нибудь там…
– Думать глупости, – сказал Голем.
– Ну, это исключение, – сказал Виктор, несколько потерявшись.
– Ходить быстро, – сказал Голем.
– Быстро – это не существительное, – запальчиво сказал Виктор. – Не путайте ребенка, Голем.
– Папа, ты можешь не курить? – осведомилась Ирма.
Кажется, Голем издал какой-то звук, а может быть, это мотор чихнул на подъеме. Виктор смял сигарету и растоптал ее каблуком. Они поднимались к санаторию, а сбоку, из степи, навстречу дождю надвигалась плотная белесая стена.
– Вот тебе и туман, – сказал Виктор. – Можешь его думать. А также его нюхать, бегать и ходить.
Ирма хотела что-то сказать, но Голем перебил ее.
– Между прочим, – сказал он. – Глагол «думать» выступает как переходный также и в сложноподчиненных предложениях. Например: я думаю, что… и так далее.
– Это совсем другое дело, – возразил Виктор. Ему надоело. Ему очень хотелось курить и выпить.

Я люблю писать сценарии. Из всех видов литературной поденщины мне более всего по душе переводы и сценарии. Может быть, потому, что в обоих этих случаях мне не приходится взваливать на себя всю полноту ответственности.

Приятно все-таки сознавать, что за будущий фильм в конечном счете отвечает режиссер – человек, как правило, молодой, энергичный, до тонкости понимающий, что кино имеет свой язык и главное в кино – не слова, которые я сочиняю, а образы, которые изобретает он. А если что-нибудь не так, он махнет рукой и скажет беспечно: "А, сойдет за мировоззрение!"

И никуда не денешься: литературный вкус у него великолепный, слабости любого художественного текста он вылавливает мгновенно, способность к литературному анализу у него прямо-таки редкостная, я таких критиков и среди наших профессионалов не знаю. И вот этот талант к анализу роковым образом оборачивается его неспособностью к синтезу, потому что сила писателя, на мой взгляд, не в том, чтобы уметь найти единственное верное слово, а в том, чтобы отбросить все заведомо неверные. А Леня, бедняга, сидит и день за днем мучительно, до помутнения в мозгах, взвешивает на внутренних весах своих, как будет точнее сказать: "она тронула его руку" или "она притронулась к его руке"… И в отчаянии он звонит за советом Вале, и жестокий Валя Демченко, не теряя ни секунды, отвечает ему знаменитым аверченковским: "Она схватила ему за руку и неоднократно спросила, где ты девал деньги…" И тогда он в отчаянии звонит мне, а я тоже не сахар, и ему остается только упавшим голосом упрекнуть меня в грубости…