Похвала тени

Генетическая лактазная недостаточность японцев и рожденный на её почве термин "бата-кусай" вполне общее место и достаточно удобная печка, чтоб начать от нее плясать. Если же не вполне, то вот: молоко и бусидо - вещи несовместные, а про тех, кто приемлет не только желудком, но и духом жирные, лоснящиеся и богатые холестерином дары западной цивилизации, говорят - "воняет маслом". За что купила, за то и продаю.

Танидзаки, даром что знаток и ценитель европейской культуры, в посторонних запахах и хищении продуктов с чужой кухни не уличен. Так, за солью забегал, и то скорее из любопытства, чем в силу реальной необходимости. Очень качественный японец. И надо признать, что до сей поры японцев я читала ох не тех... А за этим успела просочиться, пока дверь не захлопнулась. И оказалась, наконец, не в туристическом районе с дешёвыми караоке-барами и декоративными гейшами, не в образцово-показательной деревне с видом на ползущих по Фудзи улиток и разбушевавшегося Хокусая, и не на ярмарке с балаганчиками "посмотрите, какие мы странные, а с этого ракурса еще страннее", а в пугающе-притягательном мире, суровом и тонком, где диктат сверхчеловеческой красоты и долга - лучший проводник на пути к недостижимому совершенству, слепота - не проклятие, но дар для живущего в тени, а призраки настолько материальны, что хоть черным лаком их покрывай. (Во избежание возможных недоразумений уточняю: Танидзаки не про потустороннее, просто он на полном серьёзе пытается понять, почему жиденькие привидения Европы имеют ноги и просвечивают насквозь)

Новеллы, расположенные в порядке появления на свет и предполагаемого становления автора, не стали для меня совсем уж новостью. Я видела фильм Масумуры "Татуировка" и была несколько удивлена, что первоисточник-то всего страничек пять и несколько про другое. Но в этом коротком тексте содержание сравнимо с плотностью нейтронной звезды - на десять экранизаций хватит, с расписными девушками или без. Другие казались смутно знакомыми - результат непоследовательного пролистывания антологий. Но имело смысл сделать себе полноценную инъекцию концентрированного Танидзаки, чтобы оценить, наконец, по достоинству производимый эффект. По началу сравнения неизбежны: ранние рассказы полны темными водами декаданса, что-то зудело в гипоталамусе: легенда «Цзилинь» состоит в близкородственных связях с уайльдовской "Саломеей", а «Маленькое государство» - то ли личинка "Повелителя мух", то ли самая маленькая матрёшка, сидящая внутри огромной и страшной матрёхи, по непонятной прихоти символизирующей для меня бесконечный ряд антиутопий 20 века. Но уже стилизованный эпос «Рассказ слепого», сложносочиненный в духе эпохи междоусобиц - жёстче, острее и ироничнее, а притча «История Сюнкин» - гораздо непредсказуемее и гораздо менее притча, чем можно представить себе по самому прочувствованному пересказу. Вот уж ни на что не похоже и пробирает до печенок.

Заглавное же эссе "Похвала тени", притаившееся в финале, попросту хочется выучить наизусть и внезапно декламировать перепуганным дизайнерам интерьеров, буде таковые окажутся в зоне поражения. Хотя, признаюсь, сначала я сама была ошарашена конкретно утилитарным и хозяйственно-бытовым подходом к вопросу сравнения западной и восточной цивилизаций. Первый порыв, так сказать, привычка к типично западному разделению на "высокое" и "низкое", "грязное" и "чистое": об этом мы будем говорить с пафосом, а для этого десяток эвфемизмов в запасе. Не то Восток:

"всё, что ни видишь - цветок, всё о чём ни думаешь - луна"

а деревянная миска c супом - кратчайший путь к постижению дзэн.

Да, читая эту книгу июньской ночью при открытом окне, я думала, что никогда соловьиная трель не будет звучать для меня как "хоо-хо-кэ-кё". Что-то другое они там себе насвистывают, ей-богу. Да и сознательное прослушивание игры на сямисэне, инструменте, столь поэтично воспетом Танидзаки, не пробудило во мне ни лирических чувств, ни героических желаний. Что ни говори, война с Японией - даже метафорическая, даже на задворках сознания, даже не война - не может быть маленькой и победоносной. Утешает то, что последние года три я являюсь обладательницей уборной в идеальном японском стиле - удаленной от дома, деревянной, темной и с отличным видом на луну. Ну и масла не ем.

Когда на душе никак, ничего не увлекает, есть верное средство - японцев почитать. Сначала удивишься, а это значит, что начало положено, потом на фоне удивления согласишься, потому что хоть и удивительно, но ведь правда же!

Везде люди как люди - боятся смерти. Эти люди - не боятся. И являются страной с большим количеством долгожителей. Они не боятся унижений. И слывут гордецами. Они не любят пестроты и блеска и являются носителями изысканного вкуса. Они в безобразном увидят красоту, но предпочтут тень свету. Они сдержаны и распутны. Они - японцы и все. Лучше не силиться постичь, лучше насладиться поглощением их творчества.

Немного тяжело размышлять о новеллах или эссе. Каждая часть сборника достойна отдельного издания и не одного часа медитаций «на тему». Последним было эссе об эстетике японского устройства дома, интерьера, вкуса к посуде и деталям быта. Всем, кто говорит, что ему нравится все японское, стоит ознакомиться. Сетование на то, что в культуру Японии вмешалась западная культура… Мне это сетование видится не иначе как сетование на то, что не весь мир Япония. Представляете, если бы Япония никогда не знала Запада? Это агорафабия на геополитическом уровне. Хозяйке, претендующей на осведомленность в вопросах сервировки риса, супа мисо и бобового творога. это эссе будет гораздо полезнее статей в глянцевых журналах. Так и представляю сколько прибавится поклонников и завистливых подруг у такой хозяйки. А уж если она и про различия западных и японских уборных, да еще про физиологическое удовольствие в уборной порассуждает… Да, хозяюшке на заметку.

История про слепых музыкантов очень честный гимн садо-мазохизму. Каждый изобретает его по-своему. Певцы этого стиля в европейской культуре говорят о нем красуясь, это вызов добронравному обществу, они дерзкие смельчаки. Тут нет никакого добронравного общества, не ставилось никаких добродетельных целей. И дерзкой смелости нет. Тут, раз уж попал под жернова любви - терпи. Или глумись. Один мучает всех, расширяет границы своей личности за счет ближних и дальних и только так способен жить. Он не специально. Встречная сторона не терпит, нет. Она наслаждается. Она так любит. Любит плетку, любит оскорбления, любит быть ничтожеством. Любит определенность, любит хватку другого человека. Сладость какая-то тошнотворная и никакого добронравия. Физический изъян это проводник, это не недостаток. Он ключ к замку. Он оправдание. Он меткость. Он позволит найти свое, не отвлекаясь на лишнее, иначе у него просто нет шансов. Да и когда найдет, тоже нет шансов. Но он будет кому-то нужен, разве не это счастье?

В другой новелле ученица гейши получила в подарок татуировку на спине. Но сюжет не в подарке, смысл в гимне ее будущему самодурству, которое разглядел мастер в ее красоте. Самодурство женщины это, оказывается, достоинство, компетенция в сведении с ума претендентов на сердце. Спорно, но имеет смысл. Не счастья же всем надо идилического с улыбками, а с ума сойти, вымотаться, что бы себя забыть, что бы только она, с капризами, с выходками, тратами, изменами и такая, такая снисходит до того одного, жаждущего забыться. Точно. Забудешься.

Дома свиданий, чайные павильоны. Тут тоже все честно. Денег не густо? Детей много и есть дочери? Ну, можно их продать в заведения. Заведения бывают разной степени классности, тут уж какая уродилась, умная ли, красивая, способная. А что? Никто не притворяется, что такого не бывает, никто до последнего судьбу девиц не испытывает, голову моралью им не забивает. Раз уж суждено девице быть при заведеньи, так уж лучше ей помочь с приобретением знаний и навыков, что бы она в заведенье не просто выжила, но преуспела в жизни. Жестоко, зато жизнеспособно.

Я так долго читала эту вещицу, так вчитывалась в слова и удивлялась/умилялась утверждениям, и столько всего произошло со мной за этот месяц, что первые рассказы втерлись в мою память. Я не помню, что там было в начале пути. Может, это, вообще, со мной было. Может, это я вглубь горного хребта по редким местам ездила и вспоминала письма матери, отправленные ее родителям. Может, это я реликвии рассматривала. Помню - историю про вассалов и сестру сегуна. Как она жила в осажденных крепостях, как ее мужья достойно принимали смерть из собственных рук. Как любил ее слепой слуга, какими выросли ее дочери. Морали никакой. Никакой морали! Жизнь без морали. Самураю - честь и острый нож. Девушкам красоту, молитву и сакэ. Слепому сямисэн и чуткие руки. Мне, наверное, еще этого автора, пока все не выпью, не повеселею.