«...риторические хитрости способны повлиять лишь на тех, кто изучал риторику, а таких до обидного мало. Сложные построения ума доступны философам, юристам и прочим образованным людям, а народу понятно только знакомое по ежедневному опыту: рождение, смерть, женитьба».

«Все духовные практики – это генерирование специфических эффектов в потоке восприятия, и эти эффекты в каждой традиции свои».

«Все эти просветленные мужи бьют друг друга канделябрами по бритым черепам много тысяч лет.
– Но ведь в конце они приходят к одному и тому же?
– Кто тебе сказал?
Я замялась. Это была та редчайшая жизненная ситуация, когда ссылка на БГ как на духовного авторитета не канала».

«– Саша, – сказал Гекчен, – вот представь, что ты много лет изучаешь какую-то историческую тайну. Читаешь обрывки рукописей, соотносишь свидетельства очевидцев, постигаешь символический смысл стихов и парабол. Нигде нет ни одной ясной зацепки. Но постепенно у тебя возникает подозрение, потом оно становится догадкой, а догадка перерастает в уверенность…
– И тогда, – сказала я, – в дверь звонят санитары».

«...каждый второй восточный прокуратор, говорили мне, начинает теперь день со стакана размешанного в вине опиума, словно философ-стоик. Но Марк после этого садился писать свою книгу, а прокураторы блаженно размышляют, что бы еще украсть».

«– Еще у нас в СМИ культурные обзоры бывают, – сказала я зачем-то.
– Ага, – кивнул Алексей. – Это когда седомудый либертен-маркетолог, чей совет был бы бесценен при подборе анальной пробки, назначает России толстых и достоевских по согласованию с ЦРУ. Или Гвинет Пэлтроу, или как ее там, выходит к человечеству в прозрачном белье, и россияне должны знать про это с самого утра. А по бокам висят кликбейтные кишки и гениталии, с которых капает культурный процент…»

«Я была другим человеком на все сто процентов.
Вернее, я им был. Гендер, как учит партия, есть социальный конструкт, а согласование глаголов и подавно».

«Спускаясь по лестницам, я ходил по кольцу. Так не могло, конечно, быть. Но философы, помнил я, называют это логикой: неоспоримый вывод приходится принять, даже когда он противоречит видимости».

«Это вообще был уникальный период истории – несколько лет, когда огромной мировой империей управляли главным образом с помощью танца. После этого начался так называемый кризис третьего века, и Рим по-настоящему не оправился уже никогда.
– Подумаешь, – сказала я. – У нас Ельцин тоже танцевал и оркестром дирижировал.
– Так и вы не оправились, – ответил Тим. – Только миллиардеров много стало».

«– Что такое «солдатор»? – спросила я.
– Это латинский каламбур.
– В чем его смысл?
– Есть латинское слово «saltator», танцор. Оно от слова «salta» – «скакать». Со специально просила объяснить тебе, что древние укры здесь ни при чем – надеюсь, ты понимаешь, что она имела в виду, потому что сам я не…
Я кивнула».

«Бояться и правда было нечего. Если бы меня хотели убить, удобнее места, чем эта яхта, не нашлось бы все равно. Потом разрезать на мелкие части, расфасовать по пакетам, дождаться морозов, отвезти в Петербург – и в Мойку под лед. Механизм уже отлажен…»

«И ты приводишь его прямо к развязке.
– Я? К развязке? Да я его только слушала и соглашалась…
– Ты или не понимаешь, как женщина ведет мужчину к развязке, – сказал Тим, – или делаешь вид, будто не понимаешь».

«– У нас вызывает сомнения ваш фаллоимитатор. Он непропорционально большой («для Турции» – дрожит во мне гордый ответ славянки, но в последний момент я сдерживаюсь). Кроме того, член покрыт серебристой краской с высоким содержанием металла, и наши сканеры не могут заглянуть внутрь…
Надменно улыбаясь, я спрашиваю:
– И чего же вы хотите?
Вкрадчивый голос отвечает:
– Вам приходилось сталкиваться с ситуацией, когда на контроле вас просят включить ваш ноутбук?»

«Мне нравился этот кросс-культурный трансэпохальный разговор под кофе с мороженым. Смешались в кучу кони, люди, слились в протяжный вой».

«Моя дочка Сара, как и все обеспеченные молодые люди, очень левая и очень радикальная. Она не понимает, что можно одновременно не верить газетам и безропотно глотать все их помои».