Цитаты из книги Связанные

– Я помню про твою карьеру и планы. Кара качает головой с грустной улыбкой. – Я ужасно боюсь, что у нас ничего не получится. Но здесь у меня уже не получается. Я не могу найти себе места, не подхожу к своей прежней жизни, как ни старалась вернуть ее. Так что…

Она откидывает шкатулку и подается вперед, обнимая Антонина. Он убирает сигарету. – Так что… – повторяет он, подначивая закончить мыль, в то время как сам медленно целует ее оголенное плечо. – Так что, свалим в закат, Воронов. Как в самых лучших традициях красивых мелодрам. – Ни одну не смотрел. – Ничего, я тебе расскажу, – усмехается Кара и, закинув на него ногу, переворачивается так, чтобы Воронов оказался сверху, нависнув над ней. Он склоняет голову и медленно целует ее. – Обязательно, маленькая. В этот момент Антонин клянется себе, что она никогда не пожалеет о своем выборе.

У магии чудесное чувство юмора, вы не находите? Связать черное и белое, чтобы понять, что это лишь условность, чтобы показать лишний раз, что рамок нет, что все придумано лишь для ограничения. Эти игры с магией никого до добра не доводили, одни пытаются ее контролировать, другие борются за ее свободу, но собирают разрушительные артефакты, искажая энергетические линии земли. И все делят ее на черное и белое. А она одна. Нейтральная, – он разводит руками, словно показывая магию, которая витает вокруг, искрится и ощущается на физическом уровне, так ее много. – И вы отличный пример. Эта связь дана для того, чтобы вы объединились и прозрели. Но вы все равно слепы, – последние слова звучат с презрением. – Ваши глаза зашорены, знания скудны, а понимание своей природы на уровне младенца – отсюда все ваши проблемы и этот нелегкий путь, полный испытаний. Ведь решение всегда находилось прямо у вас в руках, и я давал множество подсказок. Но раз вы не смогли додуматься самостоятельно…

Еще месяц назад я определенно была другим человеком, а здесь меня словно разрушили и собрали заново, но уже не так, как раньше, а с каким-то изъяном, иначе как я могла бы объяснить это влечение к Воронову? Причем не только физическое. Я ощущала это запретное, ошибочное и совершенно неуместное где-то глубоко внутри. Влюбленность. И в кого? Какого-то наемника, живущего по своим фальшивым принципам? В того, кого мой отец с радостью прикончит или упечет в тюрьму, как только представится возможность. В того, с кем нет никакого будущего? В того, кто обманом меня сюда затащил ради своих целей. Того, кто попрощается со мной здесь и больше никогда не захочет увидеть? В того, кто намного старше… но ощущается самым близким на земле. Может, причина в связи, может, связь толкала его на заботу, но он подарил мне в этом лесу множество дней, когда я чувствовала себя безмятежной и счастливой.

– Для чего он нужен, хотя бы можешь рассказать? Антонин осматривается, оценивая ситуацию, и садится на корягу рядом, теперь сканируя мое лицо. Удостоверившись, что я в порядке, достает сигарету и закуривает, прищурившись. – По поверьям, цвет Перуна обладает колоссальными магическими свойствами, в зависимости от того, как его использовать, можно залечить тело и душу, найти невиданные сокровища, обрести защиту от злых сил, стать невидимым, понимать язык животных. – Антонин издевательски хмыкает: – Выбирай. Я качаю головой и улыбаюсь. – Звучит как сказка. Поверить не могу, что все это пройдено ради того, чтобы искать мифический цветок, который я, вероятнее всего, даже не найду. – Согласно легенде, найти его может человек, который не несет никаких злых помыслов в себе, победивший все страхи перед нечистой силой, – в голосе Воронова так и слышится насмешка. Меня возмущает, что он его веселит наш скорый провал. – Мы обречены, – вздыхаю и не на шутку задумываюсь, – ты не тянешь на светлую чистую душу, а я никогда не избавлюсь от страхов перед нечистью. Мы действительно в тупике. Я погружаюсь в раздумья, пока Воронов не толкает меня в бок. – Не ставь на нас крест раньше времени.

«Побудешь моим щитом, девочка». – Ты бы в самом деле оставил меня там? Вопрос повисает между нами и мгновенно меняет атмосферу. Я решаюсь посмотреть на Воронова. Тот спокоен, просто смотрит на меня, изучает. – Да, – в итоге отвечает он, и я судорожно вздыхаю. Ну что ж, хотя бы честно. Не скажу, что его ответ меня не задевает. – Не обольщайся насчет меня, Кара. Для меня нет ничего важнее собственных интересов. Он впервые называет меня по имени, и это прошибает. Киваю, натягивая вымученную улыбку. Вот так просто и честно, до дрожи. Больше всего на свете хотела услышать другой ответ, какое-то объяснение и заверение, что нет, он не дал бы мне сгореть там, но снова в памяти звучат слова «Не обольщайся насчет меня, Кара». И я честно стараюсь.

– Именно поэтому на твоих браслетах сдерживающие руны. Думаешь, это идет тебе на пользу? – Они сдерживают эту магию, чтобы дать развиваться моим способностям к целительству, – неуверенно возражаю ему. – Какая удобная отговорка. Они потушили твой огонь, маленькая. Так просто, словно щелкнув выключатель. А тебе не кажется это странным. – Это домыслы. Не верю, что кто-то так поступает, Воронов. Это просто теории заговора, которые плетут те, кто против подобной системы. – Поэтому мои браслеты так похожи на те, что были у тебя? – он поднимает запястья с ехидной улыбкой на губах. – Только твои называются инструментом, а мои – оковами.

Из леса вылетаю пулей, ничего не замечая вокруг, и врезаюсь в Воронова, едва не сбивая того с ног. Он ловит меня одной рукой, и все вопросы застревают у него в горле, когда видит мое лицо. Только в его руках я понимаю, как сильно меня трясет. Утираю слезы, тяжело дышу и пытаюсь взять себя в руки. Воронов, который ни черта не понимает, вдруг обнимает меня, прижимая к себе. – Тише, маленькая, – слышу его голос где-то у себя в волосах. – Тише. Ситуация повторяется. И вот он второй раз за неделю гладит меня по спине и успокаивающе шепчет что-то, пока я задыхаюсь от ужаса, цепляясь за его рубашку, как за единственную нить, связывающую с реальностью, потому что мозг услужливо подкидывает яркие картинки трясины и красного месива.

Ну вот так с ходу и не скажешь, что ты уже сорокалетний дед.

Воронов взрывается смехом от моих слов. Закашливается дымом и снова смеется. Я чуть выдыхаю, уже не чувствуя такой неловкости. – Сорокалетний дед, Грин? – в его глазах плещется веселье. – Так меня еще никто не называл, невыносимая маленькая девочка. – Поэтому я тебе и кажусь маленькой, Воронов, – тычу в него уже увядшей травинкой. – А на самом деле я взрослая и самодостаточная. – Взрослые и самодостаточные не ждут, когда их спасет папочка, едва только попадают в переделку, – бьет он по больному, и веселое настроение между нами моментально испаряется.

– Не могу избавиться от чувства, что мы пара овец, выбранная пастухом на заклание… От такого сравнения посреди загадочного леса по позвоночнику неприятно пробегают мурашки, но я громко усмехаюсь, давая понять, что он слишком нагнетает. – Ну, Воронов, мы с тобой явно не овцы. Сможем и постоять за себя. У меня есть магия, у тебя… – я запинаюсь, критично осмотрев его с ног до головы. – На крайний случай, руки, – заметив, как он тихо посмеялся, покачав головой, я обхожу его и направляюсь вперед по тропе, бросая на ходу: – Относись к этому как к приключению. – Я посмотрю, как ты будешь относиться к этому как к приключению, когда мы будем спасать свои задницы…