Коллекционер

Я знав, що моя любов її варта

Влада розбещує...а Гроші - це Влада.

"Мета для душі - як вода для тіла"

Я не хотів більше, ніж мені належало

"... он хотел взять Эверест за одни день, но если на это требовалось два дня, он терял интерес."

"И ведь это - такая малость: немного тепла. два прильнувших друг к другу тела, проникновение.. Мимолетный акт освобождения... И всепоглощающий страх, боязнь разрушить то, что ты с таким тщанием создавал."

Я думаю,мне нужен человек много старше,потому что своих ровесников я просто вижу насквозь.

Жизнь - это что-то вроде шутки, глупо принимать её всерьёз.

Всё, что она делала, было так же элегантно. Просто страницу перевернёт. Сядет. Встанет. Даже когда курит или чай пьёт. Даже когда делает что-нибудь, что считается некрасивым, ну там, зевает или потягивается. У неё всё получалось красиво. Правду сказать, она просто не умела некрасиво двигаться. Слишком красивая была.

"Ловушка брака, когда физическоое влечение в привязанность; знакомые переживания, знакомые игры, безопасные для обоих познание искусства и науки; когда забываешь своё отчаянное невежество и дикое желание познание. Отдаться. Взять."

"Этот огромный мир за пределами судьбы..."

"И снова тишина; казалось, они в лесу, где невидимые птицы нет-нет да и заведут свои трели, непрестанно перелетая с места на место."

Коллекционирование - это анижизнь, антиискусство, анти-все на свете.

Может быть, я был с ней слишком строг. Погрешность была в сторону строгости. Но приходилось соблюдать осторожность.

Думал, ведь я с ней так и не познакомлюсь никогда, если по-обыкновенному, но, если она будет со мной и увидит все мои хорошие качества, она поймет. Всегда была эта мысль, что она поймет.

Я чувствовал, что могу на все пойти, только бы узнать ее поближе, радовать ее и помогать, стать ее другом, чтобы открыто смотреть на нее, не шпионить.

У искусства всегда бывали взлеты и падения, и кто знает, не явится ли конец двадцатого века периодом его наибольшего упадка? Дэвид знал, как ответил бы на этот вопрос старик: да, явится, если не будут приложены все усилия для того, чтобы развенчать наиболее восхваляемые ценности и мнимые победы.

Теперь же он увидел страшную картину — он в тупике, ибо он родился в период, который грядущие поколения, говоря об истории искусства, назовут «пустыней»

Может ли человек стать пристойным художником и одновременно… вести нормальную жизнь

Дэвид представлял себе, как озадачен был этот человек, продолжавший мыслить категориями титанических битв начала двадцатого века, когда услышал, что увлекательная теория искусства и его революционная практика свелись к технике массового образования, к «деятельности», стоящей где-то между английским и математикой.