Цитаты из книги Два капитана

А как ловко хозяйничала она в свои семь лет:спрочем,хозяйство было простое: в одном углу чердака лежала картошка,в другом — свекла, капуста, лук и соль.

Я отлично знаю,что произошло потом с отцом моего учителя: он распух, и «начатый делать гроб пришлось спешно переделывать, ибо фигура покойника до трех раз превзошла его, живого, по объему». Эта отвратительная смерть однажды приснилась мне...

Отец неторопливо обошел их. Он что-то сказал, наклонился... Таким я запомнил его - большим, с круглым усатым лицом, широкоплечим, легко поднимающим тяжело нагруженную тачку. Таким я больше его не видел.

Словом, я совершенно одичала и однажды, примерив свое шелковое парадное платье, села и стала плакать от злости..., сжимая виски, и плакала, и ругала себя за эти глупые слезы. Но я так давно не плакала и всегда так старательно притворялась, что не могу и даже не умею плакать...

я из той породы, «у которых билет дальнего следования»

У него голова как кокосовый орех: снаружи твёрдо, а внутри жидко.

«Али-Баба и сорок разбойников» в особенности поразили меня. «Сезам, отворись!» Я был очень огорчён, прочтя через много лет в новом переводе «Тысячи одной ночи», что нужно читать не Сезам, а Сим-Сим, и что это какое-то растение, кажется конопля. Сезам — это было чудо, заколдованное слово. Как я был разочарован, узнав, что это просто конопля!

Странно раскинув руки, люди лежали вокруг меня. Что же я сделал, в чем провинился, что пропустил самое важное, самое необходимое в жизни? Как случилось, что эти люди пришли к нам и осмелились подло стрелять в раненых, точно не было на свете ни справедливости, ни чести, ни того, чему я учился в школе, ни того, во что я свято верил и что с детства привык уважать и любить?

Не так уж много на свете людей, без которых хотя и можно, но не очень хочется жить.

Нигде не может быть такого равенства перед лицом смерти, как среди экипажа подводной лодки, на которой либо все погибают, либо все побеждают

С этого дня мы с ней подружились. Ей понравилось, что я не дал ей взять вину на себя, а, когда рассказал, как-то вывернулся и ничего не сказал о гремучем газе.