Цитаты из книги Эхо наших жизней

Не таким я себе представляла свое двадцатиоднолетие, — говорит она. — Сижу дома, все еще живу с мамой, бросила колледж и страдаю ПТСР.

— Я тоже не ожидала, что моя жизнь окажется такой, — говорю я.

— Может, нам стоит перестать ожидать чего-то, а? — размышляет она. — Потому что, похоже, это не очень работает.

Иногда наступает такой момент осознания. Осознания того, что в глубине души ты и так знала. Так что на самом деле это своего рода переосмысление. Или ты наконец позволяешь себе столкнуться лицом к лицу с тем, что давно подозревал. Привет. Приветики. Я — правда, и я здесь уже давно. Готова посмотреть мне в глаза?

Можешь построить машину времени, чтобы вернуть меня в то время, когда мы все притворялись, будто жить безопасно?

Она приходит домой так поздно, что я слышу ее из своей комнаты, только когда укладываюсь спать, и меня охватывает сладкое облегчение от звука легких шагов в чулках по ее спальне. Глупо, я знаю. Я уже взрослая. Но что-то тревожит меня, когда мама до глубокой ночи задерживается на собраниях и благотворительных вечерах, в людных, общественных местах… Я боюсь, что она мишень. Я боюсь, что с ней случится что-то плохое.

Я всегда считала себя человеком, который ни о чем слишком сильно не задумывается. Каждый раз, когда я мысленно углублялась в вещи, которые мне не нравились, я отвлекалась на журнал, брала телефон и листала ленту или набирала кому-нибудь сообщение. Я начинала размышлять о платьях, которые хотела бы надеть, или о том, как красиво переливается листва, когда деревья колышутся.

Я не могу смириться с мыслью, что потеряю человека, с которым мы разделили столь многое, независимо от того, что пошло не так или, может, все с самого начала было не так.

Мне любопытны люди, то, что у них внутри. Это любопытство как струна, что тянет меня вперед в этом мире. Туда устремляются мои мысли, когда я наблюдаю за картиной жизни из окон. Так много людей, так много душ, так много прожитого опыта, который по большей части непознаваем и бесконечно глубок и увлекателен.

Вторая фотография из выпускного альбома нашей школы. Он в смокинге. Я думаю, что у него мертвые глаза. Я гляжу в эти глаза и знаю, что они принадлежат убийце.

Но это, конечно, вранье, потому что я видела эти глаза на протяжении двух лет, и ни разу такая мысль даже не мелькнула.

Потому что болезненность всего — каждого разбитого сердца, каждого разрыва — снизилась пропорционально тяжести вчерашней стрельбы.

— Я помню, думала: «Я столько лет видела эти истории в новостях, и вот я здесь, это происходит со мной», — говорит Джой.

Сам факт ее прочтения кажется чем-то, что я не должна была делать, будто я что-то нарушила, но почему? Ведь я же была там. Это просто новость для всех. Странно читать, что мою сестру описывают как «еще одну пострадавшую». Странно, что мне таким спокойным, объективным тоном пересказывают детали, из которых сложился худший день в моей жизни, — словно подобное происходит каждый день.

Хотя, наверное, так и есть.

Я замерла под только что зажженными фонарями, вокруг меня застыли еще несколько человек с пакетами в руках, и все мы переглядывались в поисках ответа. Что это такое? Это реально? Мы в опасности?

Теперь я понимаю, как ценен, как хрупок, как опасен этот мир.

Какое чудо, что все мы выжили.

Иногда мне кажется, будто я не вписываюсь в круг этих двадцати-тридцатилетних людей, будто я просто выдаю себя за взрослую, а внутри остаюсь ребенком. Может, именно так чувствуют себя на самом деле все взрослые.

Контекст – вот что делает монстра чудовищным.

Кажется, неизменным в жизни является только тот факт, что ничто не остается неизменным.

Мне кажется, что чем сильнее я пытаюсь разобраться в этом беспорядочном мире, тем больший хаос создаю.