Цитаты из книги Η θάλασσα

Их несчастье было константой моих ранних лет — непрестанное жужжанье, высокое, недоступное слуху. Я не то чтобы их ненавидел. Наверно, даже любил. Просто они мне мешали, застили будущее. Со временем я научусь смотреть сквозь них, сквозь моих прозрачных родителей.

Сарай, хоть развалющий, вполне красив, если смотреть на него сочувственным взглядом.

Божество для меня было угрозой, вот я и отвечал страхом и неизбежно ему сопутствующим чувством вины. Насчет чувства вины — тут я был прямо виртуоз в свои юные годы, каковым остаюсь и в преклонных годах, между прочим.

На висках, где поредели седоватые волосы, проступили шоколадные пятна, привет от Аврель или от печени, да, ну конечно от печени, и не сегодня-завтра, уверен, любое пятно может взбеситься по прихоти атипичной клетки.

Быть здесь — вот именно что способ нигде не быть.

Я чувствовал, что надо бы встать, поднять руку, крикнуть всем этим людям, что не стою такого почитания, да, почитания, иначе не скажешь, — я же только статист, играл весьма скромную роль, само умирание проделала Анна.

Вообще — где они, эти образцы подлинности, по которым я обязан выравнивать свое крученое я? На тех последних полотнах, в ванной, Боннар свою семидесятилетнюю Марту изображал тем почти подростком, за какого ее принимал, когда только что встретил. Что ж с себя-то требовать большей точности зрения, чем с великого трагического художника?

В конце концов, каждый автор мелодрам падок на эффектный заключительный штрих, чем я-то хуже?

У меня не хватило духу ей признаться, что моя Большая Книга о Боннаре — можно подумать, томина, которым впору кокосы сшибать, — не пошла дальше середины намечаемой первой главы да блокнота худосочных, непропеченных заметок.

Интересно, и долго я отсутствовал, бродил по комнате ужасов у себя в голове?

Учитывая, какой Он устроил мир, было бы прямо невежливо по отношению к Богу верить в Него.

Да, кстати, о пишущих машинках - я ведь ее только что упоминал, пишущую машинку, - вчера ночью она мне приснилась, вернулась ко мне, я хотел отстукать завещание на этой машинке, а она не брала слова Я. Буквы Я то есть, ни прописной, ни строчной.

Странно, правда, как застревают в душе вроде бы незаметные вещи?

Счастье в детстве - совсем другое.

Доктор обязан быть столь же хорошим актёром, как и врачом.

Жизнь уходит, остаются предметы.

... возвращался на поезде вечером, в бессловесной ярости, таща с собой неприятности дня, как багаж в узелке.

И вот все кончилось, и кое-что новое для меня началось; деликатная миссия - оставаться живым.

Машина Пышки, маленькая, прыткая, красная и веселая, как божья коровка, стояла на гравии. Она стонала, пока Пышка, пятясь, водружалась на водительское сиденье — сперва взволокла необъятный зад, потом подтащила ноги и, крякнув, рухнула на прикидывающуюся тигровой шкурой обивку.