El Mar

...персонажи из далекого прошлого возвращаются под конец, требуют своего.

Ей-богу, можно прожить жизнь сначала, напряги только умеючи память.

Был один из тех заунывных осенних вечеров в прочерках позднего света, которые кажутся воспоминаньем о том, что когда-то, давным-давно, цвело ослепительным полднем.

Ладно, постараюсь обмозговать, времени у меня навалом, они бесконечны, эти воскресные вечера.

Мы вышли в закатной медью тронутую осеннюю промозглость. Ветер охлестывал Станционную, макушки деревьев мотались, метали в небо мертвые листья. Истошно кричали грачи. Ну вот, почти разделались с этим годом. И с чего я взял, что взамен придет что-то новое, кроме чисел в календаре?

Это сияние — не свет северной осени, скорей оно похоже на жесткий, упрямый, сухой блеск далекого юга.

Потому что тогда уже, в своем нежном возрасте, я понимал, что всегда есть тот, кто любит, и тот, кто позволяет себя любить, и знал, какова будет в данном случае моя роль.

Они скрипят, сохранившаяся калитка, исчезнувшая реклама, до сих пор они скрипят в моих снах.

Я теперь могу принимать мир только малыми, тщательно выверенными дозами, такой гомеопатический курс прохожу, хоть не совсем понимаю, что в данном случае предполагается вылечить.

Вернулся как лисенок робкий мальчик-официант, приблизился, нагнулся за подносом, свесив со лба рыжую прядь

Ну что мне в этих людях, зачем их запоминать? Весь елейный, а все-таки страшноватый. Может, и этот ждал чаевых? Я ж говорю: бренный мир.

Он был грубый человек, мой отец, шутки, жесты, всё было грубо, но он был и робкий, и понятно, что он нас бросил, не мог не бросить.

Мы вышли в день - как ступили на новую планету, где никто не жил, кроме нас.

Было ведь что-то в этом прошлом?
В конце концов, это всего-навсего прежнее настоящее, былое, - было, прошло, и нет его, и все дела.

Да, такой я был мальчик. Точней сказать, во мне до сих пор сидит такой мальчик. Зверушка с грязными помыслами. А-а, будто кто-то устроен иначе. Мы так и не взрослеем. Я, во всяком случае, не повзрослел.

Мы так и не взрослеем.

Все, кажется, моложе меня, даже мертвые.

Как плоско падают на море все звуки, плоско и все-таки гулко, как ружейные выстрелы, приглушенные далью.