Цитаты из книги Бабушка

Эх, милая барышня, не набегаешься к врачу при каждой мелкой хвори. Сами посудите — ведь час пути... Пока дождешься, полдня минует, больной и помереть может, если дома никаких своих снадобий нет. А даже и приедет врач, так и что с того? Одно лекарство, второе, да пластыри, да пиявки, тут уж у любого голова кругом пойдет, а недужный, пожалуй, пуще прежнего расхворается. Я, милая барышня, вот ни на столечко лекарям не верю и, когда дети болеют или мне неможется, всегда обхожусь домашними средствами; ну а уж если кто чужой заболеет, то тогда говорю: «Посылайте за врачом!» Но Господь Бог, бывает, и тяжкую болезнь к человеку допускает, и в таких случаях лекари не знают, что делать, и на натуру полагаются — мол, она должна помочь. А это значит, что лучше врача, чем Господь, не существует: суждено человеку жить, он и без доктора выздоровеет, суждено умереть — никакая аптека не спасет.

Когда бабушка пекла хлеб, у внучат бывал праздник. Им всякий раз доставались поскребыши (хлебцы из остатков теста), а то и булочки с яблоками или сливами, чего прежде никогда не случалось. Правда, им приходилось внимательно следить за тем, чтобы крошки не падали на пол. Крошки со стола бабушка отправляла в печку, приговаривая: «Крошки — огню». Если же кто-нибудь из ребят крошил на пол, бабушка велела немедля все подобрать:

— Нельзя на крошки хлебные наступать, потому как от этого души в чистилище плачут.

Первым делом бабушка занялась выпечкой хлеба. Ей невыносимо было смотреть на то, как небрежно обращается служанка с Божьим даром: в квашню и из квашни, в печь и из печи — и все без крестного знамения, словно не хлеб у нее в руках, а кирпич какой. Бабушка, когда тесто ставила, всегда над квашней знак креста в воздухе чертила, и это благословение повторялось до тех пор, пока готовый хлеб на столе не оказывался. И никакой ротозей не должен был стоять рядом, потому что он мог «Божий дар сглазить», так что Вилимек, входя на кухню, где пекся хлеб, никогда уже не забывал сказать: «Господи, благослови!»

Однако больше всего нравилось слушателям (за исключением разве что одной пани Терезы), когда бабушка принималась повествовать о принцессах с золотыми звездами на челе, о рыцарях и принцах, обращенных колдунами во львов, собак, а то и в камни, о волшебных орешках, таивших в себе драгоценные наряды, о золотых замках и о морях, на дне которых обитают прекрасные водяные девы. Мать не догадывалась, что, когда Барунка, позабыв прясть, смотрела в окно на голый косогор и заснеженную долину, она видела там райский сад, дворец из разноцветного мрамора, птиц в ярком сияющем оперении, красавиц, окутанных ниспадающими чуть не до пола золотыми волосами; а замерзшее озеро представлялось ей синим морем, где скользят по волнам в перламутровых раковинах прелестницы-сирены.

Девочка засмотрелась на небо — там, на западе, сменяли друг друга красивейшие картины. То на светлом фоне рисовались темные горы самых причудливых очертаний, то появлялись длинные гребни лесов, а то — невысокие холмы, увенчанные замками и церковками; потом в небесах внезапно вырастали изящные колонны и арочные ворота — ни дать ни взять развалины древнегреческих храмов... И все это обрамляли на алевшем горизонте золотые иероглифы и изысканные арабески. А затем картины исчезали столь же внезапно, как появились, и на месте всех этих лесов, гор и замков возникало нечто еще более притягательное и чарующее.