Даже если в историях о привидениях не было ни слова истины, они помогали справиться с осознанием собственной смертности.

Успех фотографа гарантируется качеством его работ, воплощением изначальной идеи, а не тем, кого он знает.

Никто по-настоящему не хочет знать тёмные стороны своих близких.

«Не люблю некрасивых лиц», – вдруг подумала Джули и тут же оборвала себя: «Не некрасивых, а неинтересных. Красота ведь – субъективна, она в глазах смотрящего».

Правда – стоящая вещь, чтобы за неё бороться, но иногда, чтобы спасти невиновного, о ней следует умолчать.

– «Каждая несчастливая семья несчастна по-своему». – Кулак расслабился, и хрупкая ладонь легла на подлокотник кресла. – Но почему мне кажется, что, когда речь заходит о наследстве, все несчастливые семьи ведут себя одинаково?

Джули сама не понимала, почему она не могла сказать подруге правду о своём колене. Это было глупо, но ей чудилось, что Дормер-Хаус не то пометил её как чужака, не то жаждал её крови. В любом случае это была её битва с домом, а показывать, свою слабость - значило проиграть.

Она была воспоминанием, сотканным из витающих в воздухе пылинок.

Аристократы спешат только в одном случае, - когда поднимается вопрос о наслелстве.

– Нет ничего страшнее маленьких девочек. – Мужчина склонился к уху Джули, и от его дыхания защекотало кожу. – Особенно любопытных девочек, лезущих не в свои дела.

Вдалеке показалось темное строение с заостренной черепичной крышей.

Свечи мирно потрескивали, порывы ночного ветра не беспокоили бархатных портьер. Песня на виниловой пластинке подошла к концу, и мелодия умолкла. Сплетни, передаваемые приглушенными голосами, стали звучать яснее. Звенели бокалы, соприкасавшиеся стенками, хлопали пудреницы и портсигары.

Она бы незамедлительно подсказала подруге показать брата врачу. Но в Хейсвудсе, где единственным медиком был аптекарь,  занимавшийся невинными шалостями в виде добавления посторонних людей на фотографии своих клиентов. Джули не могла этого предложить.

Нас всех окружают тени ушедших родных, но отпрыски древних знатных родов видят их отчётливее...

Даже если она никогда не оставила бы великого следа в истории, нельзя было утверждать, что мир не заметит её исчезновения.

Несколько преподавателей отмечали у Клои талант к живописи, пророчили ей хорошие возможности, но она оставалась непреклонной. Подруга считала себя посредственным художником. А если ты не в силах тягаться с Милле, Блейком и Констеблом, зачем марать холст? Лишь людей насмешишь.

В доме был кто-то посторонний, было ясно как день. Но Джули не могла ответить даже себе на вопрос, чего она боялась больше: что вандал окажется человеком из плоти и крови или что сказки о кровожадных призраках в Дормер-Хаусе были реальностью.

Детские понятия о возрасте всегда шли вразрез с реальностью. Она помнила себя в школьные годы, когда её совсем ещё молодые родители представлялись ей древними развалинами.

Каждый раз, когда девушка оказывалась в компании, состоявшей из людей не её круга, происходило нечто заставлявшее ещё неделю чувствовать себя ничтожеством. Все эти снобы в дизайнерских шмотках, говорившие на пяти языках, знатоки хороших вин, сплетничавшие о давно почивших поэтах и художниках, будто были лично с ними знакомы...