Граф Монте-Кристо. Том III

Я делаю что хочу, и, поверьте, это всегда прекрасно сделано.

– Я хочу сказать, что моя мать скупа на чувства, то уж если она кого нибудь полюбила, то это на всю жизнь.

У человека два зрения: взор тела и взор души. Телесное зрение иногда забывает, но духовное помнит всегда.

Всякoе великoе гoре внушaет увaжение, и eще нe былo примeра, дажe в самыe жестокиe времeна, чтобы в пeрвую минуту люди нe посочувствовaли чeловеку, на котoрого обрушилoсь непoправимое несчастьe.

После многих бесед об идеальном настало время поговорить о житейском.

Раньше чем испугаться, человек видит ясно; от испуга у него в глазах двоится, а после испуга мутится.

"- В политических делах нет арестантских списков; иногда правительство заинтересовано в том, чтобы человек исчез бесследно; списки могли бы помочь розыскам".

"День состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд можно многое сделать."

Сердце разбивается, когда, чрезмерно расширившись под теплым дуновением надежды, оно вдруг сжимается от холода реальности!

У французов перед испанцами то преимущество, что испанцы обдумывают, а французы придумывают.

Нет, дорогой Кадрусс, – отвечал Дантес, – я совсем не горд, я счастлив, а счастье, очевидно, ослепляет еще больше, чем гордость.

Вот еще уста, которые говорят одно, между тем как сердце думает другое, – прошептал Эдмон

Пафос отречения, быть может, чрезмерный, до сих пор возвышал их над прозой жизни.
Пафос – это почти экзальтация; а экзальтация возносит душу над всем земным.
Но экзальтация первого порыва угасла, и мало-помалу пришлось спуститься из страны грез в мир действительности.

Сети были целы – рыба ловилась; а ловилась рыба – были нитки, чтобы чинить сети.
Когда нет близких, а есть только любовь, которая никак не касается житейских мелочей, думаешь только о себе и отвечаешь только за себя.

Данглар был одним из тех расчетливых людей, которые родятся с пером за ухом и с чернильницей вместо сердца; все, что есть в мире, сводилось для него к вычитанию или к умножению, и цифра значила для него гораздо больше, чем человек, если эта цифра увеличивала итог, который мог быть уменьшен этим человеком.

У французов перед испанцами то преимущество, что испанцы обдумывают, а французы придумывают.

Если хочешь, чтобы человек поступился своим самолюбием, надо оградить это самолюбие от излишних уколов.

Влюбленный никогда не страшен, – сказал он.