Как-то лошадь входит в бар

-Скажи-ка мне, женщина-медиум, - интересуется он, даже не взглянув на нее, - не можешь ли ты связать меня с самим собой - тем подростком, каким я был в то время?
- Нет, - бормочет она, опустив голову, - мне позволено этим заниматься только в клубе нашей деревни и только с людьми уже умершим.
-Это прямо по мне сшито

- Но ведь я тебя уже видел когда-то, - напомнил я.
-Прошло много лет, - мгновенно ответил он, - я не я, ты не ты.

Наверное, это из-за Холокоста, который она пережила, и то, что он не принял участия в этом, даже в качестве статиста? Поймите, человек не только не был убит во время Холокоста, он даже не был ранен!

Минуту. Давайте разберемся: вам уже сообщили, что вы здесь на "разогреве" перед настоящей публикой?

Ревность – это когда ты создаешь себе рай, из которого будешь изгнан.

...самый лучший способ добиться того, чтобы тебя оценили в каком-либо месте, – просто не быть там, правда?

– Такова она, семья. То тебя обнимают, то лупят ремнем – и все с любовью, а кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына.

That's how families are. One minute they hug you, the next they beat the crap out of you with a belt, and it's all from love.

Человек - это целая вселенная. Писатель, создавая книгу, прикасается к бесконечному. Прикоснуться к одному человеку, к его душе, его жизни, его внутренним противоречиям - это  значит "прикоснуться к бесконечности". Эта бесконечность, возможно, и есть любовь.
Быть может, поэтому люди влюбляются.

Искусство – это один из великолепных способов соприкосновения с действительностью, возможность проникнуть в сложные аспекты нашего бытия и познать их.

Ты обещала мне, когда просила моей руки, всегда смотреть на меня добрыми глазами. «Глазами любящего свидетеля», – сказала ты. И прекраснее этих слов никто никогда не сказал мне за всю жизнь.

Из его расспросов я начал понимать, что у меня в руках – редкое сокровище: жизненный опыт. Что моя жизнь, которую я до сих пор воспринимал как тягостную, удручающую карусель поездок, частой смены квартир, школ, языков и обличий, – это, по сути, большое приключение.

И он наклонился низко-низко, стал со мной вровень, я видел его глаза перед собой, и он сказал мне тихо, с нежностью: "Ведь это твоя мама здесь".
А после этого что я помню?

В сгустиашейся тишине я напряженно пытаюсь вспомнить или по крайне мере предположить, где же я был в эти минуты, в четыре пополудни, именно в это время армейский автомобиль приближался к кладбищу.

Друзья и подруги, может быть, вы знаете, почему сегодня я рассказываю вам эту историю? Как мы вообще пришли к этому?