Тени за стеклом

Человеческая память хрупче крыла бабочки. Неосторожно сожмешь пальцы — и крепкое настоящее станет разрушенным прошлым.

Знаешь, каково это – когда мир раз за разом ломает тебя и при этом твердит на ухо, так ласково, что тебя не от чего спасать? Ты же одета, обута, сыта. Ну какие, какие у тебя проблемы? – смеется Ада. – А тебе даже бежать некуда. Потому что тебя вернут – туда, где остались твои осколки. И пожалеют тех, кто тебя ломает, ведь у них растет такая неблагодарная, черствая и абсолютно глухая девчонка.

Опытной маме за одно утро не составит труда вернуть ребенка к жизни, а затем преспокойно отправиться делать из женских ногтей стилеты – или что там помогает разгонять неторопливых зомби в метро в час пик?

А он, желая подыграть, пришил к толстовке подобие драконьего гребня. Матери апгрейд не понравился, а вот папа был в восторге. И даже спросил, можно ли сделать похожий на его пиджаке: так на совещаниях он будет чувствовать себя опаснее и внушать коллегам благоговейный трепет.

Дети будут всегда. И монстры будут всегда. Наверное, криком "Мам, у меня в шкафу чудовище!" уже никого не удивить. Кроме того самого чудовища, которое, вопреки ожиданиям, заметили

Глупости совершаются удивительно быстро, вспыхивая в голове идеями-искорками: и вот ты уже держишь в руках свое хрупкое стеклянное счастье, чтобы в следующее же мгновение разбить об асфальт. А затем, придя в себя, ползаешь на коленках, стремясь собрать его. И с ужасом понимаешь: часть осколков утрачена безвозвратно. 

Если не подвергать сомнениям все, можно вырасти в человека, который искренне считает шапочку из фольги прекрасным аксессуаром. Идеально подходящим к зонду, оставленному пришельцами в твоей заднице.

Любую хрень можно исправить, пока ты жива!- выпаливает Димка, уходя влево, пока Ада, встряхивая крылья, распрямляется и задирает нос, всей позой демонстрируя свою правоту.

Поздно пытаться поймать вазу, которая уже упала и разбилась. Поздно ловить человека, который упал…

Его не удивляют подростки, желающие выделиться. В этом возрасте, если верить взрослым, многие хотят быть особенными, выбирая самый легкий из путей: бороться с ветряными мельницами не ради результата, но ради самой борьбы. 

Но так уж устроены взрослые: им иногда нужно выносить сор, чтобы дома становилось почище.

Это несмышленого ребенка до визга радует, когда оживают любимые игрушки, — человек постарше, воспитанный фильмами ужасов, понимает: зашевелившиеся вещи, которые двигаться не должны, лучше выпотрошить с особой жестокостью, пока они не сделали то же самое с тобой. А потом желательно их еще и сжечь.

В его детстве все было определенно проще. Димка хотя бы не выискивал среди своих вещей то, что могло его убить.

Удивительно, насколько далёкими, насколько безликими кажутся монстры, пока не узнаешь о них сущую мелочь. Кто-то любит читать книги под звуки дождя. Кто-то предпочитает зимой кататься с горки на картонке — потому что так куда больше удовольствия, чем от бездушного пластика в форме большой попы. А кто-то топит в чае печенье, чтобы потом вылавливать маленькой ложкой его разбухшие останки. И вот это уже не жуткое существо, а живой человек, у которого с тобой, быть может, много общего.

Шестнадцать лет — возраст на совесть заточенных внутренних топоров, когда одним неосторожным движением можно запросто отсечь чужую голову, которую потом не приладишь на место, даже с помощью синей изоленты. Время, когда новые взрослые только начинают познавать свою взрослость, а вот бережности им ещё не завезли.

Он как раз заскочил в тот возраст, когда замечания взрослых не нужны. Вот только сами взрослые этого почему-то не понимают. Они считают себя старше, умнее, хвастаются невидимыми шишками, в которые нужно безоговорочно верить, но при этом забывают, что сами когда-то были маленькими.

Если что-то касается твоей жизни и удобства, этого не нужно стыдиться.