Возвращение

Чертова война, она научила нас видеть и брать только «сейчас».

Свеча еще горела, огромная человеческая тень металась по комнате, скользила по стенам, и освещенная тусклым светом женщина казалась по сравнению с ней маленькой и слабой.

Я ведь помню нас самих: юность всегда проницательна и неподкупна. Ее отличает сплоченность рядов, она не сентиментальна и образует для взрослых непроницаемую стену. К ней можно приблизиться, но слиться с ней нельзя. Если уж вас изгнали из рая, обратной дороги нет. Существует закон возраста.

Мы уходили с воодушевлением, со словом «отечество» на устах, а вернулись, молча, с понятием отечества в душе.

Задувает тоскливый ноябрьский ветер, пахнущий отъездом и умиранием.

"Хорошо разговаривать, когда под словами – счастье, когда слова выходят легкие, живые. Но как может помочь такая непостоянная и обманчивая штука, как слова, если кругом беда? От них все становится только хуже."

Вот так везде: героями извольте быть, а про вшей никто знать ничего не хочет.

И вдруг меня охватывает несказанная печаль, которую несет в себе время; оно течет и течет, и меняется, а когда оглянешься, ничего от прежнего уже не осталось. Да, прощание всегда тяжело, но возвращение иной раз еще тяжелее.

-…Да-да, отечество, вы одни его арендовали, правда? А остальные, значит, предатели?

Загадочное ощущение причастности не уходит, я прислушиваюсь, боясь пошевелиться. Но оно не исчезает, и все больше счастья и легкости, парящей, сияющей легкости; я лежу на лугу, бабочки улетели, колышется щавель, и солнечный жучок забрался на самый верх стебля, к одежде прицепились паутинки, парящее чувство не уходит, оно наполняет грудь, глаза, я шевелю руками, какое счастье!

Кто знает, что бы мы наделали, если бы всегда все знали.

– Такие бахвалятся тем, что заработали отцы. Тоже профессия.

Как это здорово – медленно переходить от витрины к витрине, ни о чем не думать и быть свободным.

Помнишь, как ты тогда на всю роту приготовил куриное фрикасе? По рецепту: на одну курицу одна лошадь.

Война все разрушила, но в солдатскую дружбу мы верили. А теперь видим: чего не сделала смерть, то довершает жизнь, — она разлучает нас.

Героизм начинается там, где рассудок пасует: когда жизнь ставишь ни во что. Героизм строится на безрассудстве, опьянении, риске — запомните это.

Ах, все мы дети, заблудившиеся, глупые дети, и всё-то вокруг нашего дома ночь.

Мы с ним совершенно разные люди, и у нас только потому сохранились хорошие отношения, что вообще никаких отношений не было.

– А потом ты несешься куда-нибудь из дома, надираешься и делаешь глупости…

– Смотри, а то так и будет: там пару месяцев обидно, сям обидно, а в итоге ты старик…