Окаянные гастроли

Бывают люди, которые заходят в комнату и сразу чувствуют подводные течения. Как этому научиться? Шурочка не знала. На мгновение ей показалось: что-то здесь не так. Она хотела остановить Григория Павловича, но тот уже подошел к женщине с мушкой и принялся что-то шептать той на ухо, в чем-то убеждать, о чем-то спорить.

Аристарх в тифозном бреду наставлял ее, что к родителям нужно относиться смиренно, а не с гордыней. Как гадко признавать, что она всегда была плохой дочерью. В глубине души действительно считала себя сильнее, умнее, лучше их. Иногда у нее все-таки получалось быть верной себе, распутывать сомнения, держаться выбранной дороги, несмотря на все сложности, – и она кичилась тем, что это умела, а они нет.

Но осенью случилась Октябрьская революция, и вместе с ней на их головы обрушились неведомые доселе беды. Большевики объявили феминисток вроде Калерии и безубойников типа Аристарха вне закона. Труппу Григория Павловича из театра на Литейном выгнали. Шурочку особенно злило то, что из-за высокомерной кудрявой выскочки они все остались без работы. Так теперь та еще принимала решения об отъезде, не спрашивая ничьего мнения.

– Если бы у тебя был выбор: рискнуть жизнью и честью или потерять все, чего ты достигла в театре, что бы ты предпочла?

– Вы же знаете, скольким я пожертвовала ради призвания.

– Это нас с тобой и связывает.

Какой-то мужчина схватил ее за халат и дернул к себе.
– Немцы точно возьмут Варшаву. Хлором травить запрещено, а они травят. У них нет ничего святого. Все в муках задохнемся, если сейчас же нас не увезут. Скажите начальству. Я требую, – прохрипел он.

Но почему тогда Шурочку все равно тянет стать знаменитой? Потому что слава, как и деторождение, – это способ остаться в вечности. Желание стать известной питается не только недостатком любви, но и страхом смерти. Говорят, ответы на все вопросы о любви и смерти есть у Бога. Значит, творчество – религия, а актеры, художники и писатели – ее проповедники. Шурочка всегда думала, что творческие способности – это дар, а оказалось – крест.

Только то, о чем ты говоришь, не вся любовь целиком, а лишь самый легкий ее компонент. Любить красивое, возвышенное, удобное – просто. Совсем другое дело – любить уродливое, зловонное, непокорное. Это уже душевный труд, а не физический.

Воспоминание о том, что ты умрешь, а мир продолжит быть. Что ты, как кастрюля с борщом, оставишь после себя теплое место, которое до обидного скоро занесет песком.