How Rich Countries Got Rich ... and Why Poor Countries Stay Poor

Поскольку капитал как таковой считается ключом к развитию, бедным странам выдают кредиты, однако производственный и промышленный строй не способен прибыльно освоить их. Начисленные проценты часто превышают норму прибыли, полученной с инвестиций. Поэтому финансирование развития может быстро приобрести черты финансовой пирамиды, которая приносит прибыль только тем, кто ее основал и находится недалеко от выхода[215]. Вложения в человеческий капитал без внесения одновременных изменений в производственную структуру, с тем чтобы создать спрос на полученные умения, не способствуют ничему, кроме эмиграции. В обоих случаях мы видим эффекты обратной волны экономического развития: больше капитала — денежного и человеческого — будет направляться из бедных стран в богатые, чем наоборот. Объяснить это можно типом экономического строя, характерным для бедных стран, т. е. порочным кругом бедности, который создается нехваткой спроса и предложения, а также отсутствием возрастающей отдачи. Промышленная политика США в 1820–1900 годы — вот лучший пример, которому должны следовать страны третьего мира, пока они не научатся получать выгоду от международной торговли

Как мы уже видели, стандартная экономическая теория, на которой основана сегодняшняя стратегия развития, не знает качественных различий между видами экономической деятельности. Ни одно из сегодняшних государств-банкротов (или близких к банкротству) не выдержало бы экзамен Джорджа Маршалла на создание современной цивилизации: в них чрезвычайно слаб промышленный сектор, невозможен благотворный обмен между городской и сельской деятельностью. Кроме того, их экономическая база недостаточно диверсифицирована, в них ограниченное разделение труда, они специализируются на видах деятельности с убывающей отдачей и/или совершенной конкуренцией, при которой у них нет власти над ценами, а технологический прогресс приводит к снижению цен для зарубежных потребителей, а не к повышению зарплат для их граждан.

у Они отказывались считать дешевый импорт благом, потому что принимать импортные товары значит не дать стране индустриализоваться. «Очень скоро появляются и другие отклонения от кредо индивидуалиста. Едва лишь британский колонист встает на ноги, как начинается его жестокая борьба с одним из самых драгоценных законов индивидуализма. Он отказывается от всех теорий свободной торговли с внешним миром и вводит высокие пошлины на импорт всех товаров, которые его колония способна самостоятельно произвести в достаточном для своих нужд количестве и качестве. Он вводит эти пошлины даже на продукты той страны, под флагом которой живет. Он верит, что только так его новую страну можно сделать процветающей для эмиграции в нее граждан его старой страны и что достичь такого процветания невозможно в условиях конкуренции со столицей, с ее возможностью выдавать безлимитные кредиты и оплачивать труд по более низкой цене. Избыточные товары, произведенные в старом мире, выбрасывают на рынок колониста по низкой цене для того, чтобы только не допустить уменьшения объема производства, который имеет экспортер в родной стране. Когда колонисту говорят, что получать эти товары так дешево — это благо, он отказывается признавать правоту любого, кто соглашается на такие блага в обмен на благополучие собственного народа.

Во-вторых, два разных типа инноваций распространяются принципиально разными способами. Инновационные продукты, которые производит «Microsoft» или когда-то производил Генри Форд, распространяются в экономике в форме более высоких доходов и зарплат[195]. Распространение же новых технологий в другие отрасли в виде инновационных процессов приводит к снижению цен. Сегодняшние самолеты принципиально не отличаются от самолетов 20-летней давности, но использование новых технологий в области авиаперевозок привело к снижению цен на авиабилеты (к выгоде всех потребителей). Как мы объясняли в предыдущей главе, в некоторых областях инновации снижают уровень зарплат; гостиницы в Венеции или на Коста-дель-Соль не изменились, но система бронирования номеров через Интернет снизила их прибыльность и цены на комнаты.
Ученик Шумпетера Ханс Зингер внес значительный вклад в экономику развития, продемонстрировав, что инновации, появляющиеся в секторе сырьевых товаров стран третьего мира, имеют тенденцию распространяться в странах «первого» мира в виде пониженных цен, в то время как инновации (в основном инновационные продукты), появляющиеся в странах «первого» мира, распространяются в виде более высоких зарплат, получаемых гражданами стран также «первого» мира[196]. Даже когда бедные страны вводят инновации, они не могут пожинать их плоды.

Идет 1989 год. Уже понятно, что коммунистическая система с ее пренебрежением к рынкам вот-вот рухнет. Представьте, что вы экономист, который должен объяснить, откуда взялась пропасть между очевидным богатством Силиконовой долины и бедностью сельскохозяйственных районов Африки. Экономисты специально обучены игнорировать некоторые явления:

• Запрещается утверждать, что между разными видами экономической деятельности есть разница; например, что группе людей может быть выгоднее производить платформы для программного обеспечения, чем пасти скот. Рынок, если его оставить в покое, самостоятельно выровняет эти различия.
• Вследствие этого нельзя рекомендовать стране сменить специализацию. Каждая страна должна специализироваться на том виде деятельности, в котором у нее есть сравнительное преимущество, будь то скотоводство или производство компьютерного обеспечения. Благодаря этому должно произойти выравнивание цен на производственные факторы.
• Ваш инструментарий не дает вам увидеть синергию. Вам нельзя говорить, что пастухи, живущие среди программистов, богаче пастухов, которые живут среди сородичей[175].
• Запрещается прибегать к историческим примерам. Прошлое и будущее сведены к «здесь и сейчас». Аргумент, что страна, в которой расположена Силиконовая долина, в течение полутора веков субсидировала и защищала свои технические и высокотехнологичные отрасли, чтобы уйти от сельского хозяйства, силы не имеет. Из пунктов 1 и 3 понятно, что Соединенные Штаты разбогатели вопреки этой политике, а не благодаря ей[176].

Этот подход пытается справиться с бедностью саамов или африканцев не тем, что помогает им самим создавать свое богатство, а тем, что перераспределяет доход, созданный кем-то другим. Скандинавское заблуждение борется с симптомами бедности, а не с ее причинами. Саамы-оленеводы подверглись экономической примитивизации, когда у них отобрали их вид деятельности с возрастающей отдачей, который увеличивал стоимость их сырьевого товара, ради того чтобы посадить их на пособие. Такой внутренний благотворительный колониализм можно наблюдать в большем масштабе на африканском континенте

. Разрушение и созидание происходят в разных частях планеты, как произошло, например, когда ткацкие фабрики Манчестера пришли на смену ткачам Бенгалии. Иллюстрируя разрушительное действие этого события, Маркс цитировал английского генерал-губернатора, писавшего домой в Лондон: «Это практически беспрецедентная трагедия в истории торговли. Долины Индии побелели от костей ткачей».
Тот факт, что в ходе глобализации мировой экономики рынок труда остается неглобализованным, приводит именно к разрушительному разрушению. Последствия его могут быть очень серьезными, как в случае Монголии. Вдобавок из-за того что все больше продуктов защищено авторскими правами и патентами, созидание стремится замкнуться в нескольких ограниченных географических областях. Прежняя технико-экономическая парадигма — массовое производство по системе Форда — оставляла бедным странам возможность развиваться при помощи обратной инженерии. В будущем у них скорее всего не будет такой возможности. Мы только начинаем осознавать, какие последствия окажет авторское и патентное право на глобальное неравенство.

В условиях замещения импорта национальным продуктом, индустриализации и диверсификации производства пропасть между современным и отсталым секторами сокращается.
Вследствие деиндустриализации и снижения уровня протекции в конце 1980-х годов во многих средних и малых бедных странах диверсифицированность производственного сектора сошла на нет. Эти страны вплотную подошли к анклавной экономике — монокультурной экономике на основании экспорта сырьевых товаров. Из-за общей деградации им становится все труднее следить за деятельностью анклавов, которыми, как правило, владеют иностранные компании. Свежий пример — засилье в Перу чилийских шахт, куда все необходимое, включая еду и питье, импортируется из Чили, в обход перуанской таможни. Другой пример — распространение в Африке частных армий для защиты горнодобывающих предприятий. Это явление отсылает нас к ранним колониальным временам, когда частные войска обеспечивали порядок в колониях. Таким образом, многие страны третьего мира сегодня рискуют лишиться преимуществ, которые приобрели после Второй мировой войны.
Еще одна особенность технологического

Для производства сахара требовалась только грубая сила, необходимая чтобы резать сахарный тростник. Кубинский табак появлялся на свет вместе с несовершенной конкуренцией и носил имя своего производителя — «Партагас» или «Апманн», а сахар, по выражению Ортиса, был товаром, который «приходит в мир без фамилии, словно раб». Цены на табак были стабильными, на сахар сильно колебались. Искусный сборщик табака различает 80 оттенков табачных листьев в зависимости от их возраста, для сбора сахарного тростника выбор времени не имеет значения. Табак аккуратно срезают листик за листиком маленьким острым ножом, чтобы не повредить основное растение; сахарный тростник срубается под корень большим мачете. Работа с сахаром — это ремесло, работа с табаком — мастерство. Богатство западной части Кубы и бедность остальной ее части были следствиями избранного жителями вида деятельности: сама сельскохозяйственная культура несла в себе определенные экономические и социальные последствия.